ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение | ГЛАВА I. КОМИЧЕСКОЕ И ЯЗЫК | ГЛАВА II. ЛЕКСИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА III. ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА IV. РЕЧЕВЫЕ ПРИЕМЫ КОМИЧЕСКОГО | Заключение | Библиография

В книге на материале произведений писателей-сатириков 20-30-х годов ХХ века – Дж.Мамедкулузаде, А.Ахвердиева, Т.Шах--бази, Б.Талыблы, Гантемира, Мир Джалала, С.Рахмана и др., впервые раскрываются речевые средства и паралингвистические механизмы комического, манеры эзоповского повествования, иносказания, деформации, неожиданности, недоразумения, несоответствия и другие языковые приемы разоблачения негативных явлений, уродств и безобразий.

ИНОСКАЗАНИЕ – УПОТРЕБЛЕНИЕ СЛОВ, ВЫРАЖЕНИЙ И ПРЕДЛОЖЕНИЙ В ПРОТИВОПОЛОЖНОМ ЗНАЧЕНИИ.


«Невозможно указать другой печатный орган ХХ века, имеющий столь же широкое поле деятельности и такую же силу влияния на умы, как «Молла Насреддин»1. Одним из решающих факторов, обусловливающих эту силу, является сатирическая острота его языка. Наиболее типичным и характерным для молланасреддинцев, в том числе для Мирзы Джалиля, приемом комического, имеющим первостепенное значение для их твор-чества, является негативное выражение мысли – прием иноска-зания*. Слова, выражения, словосочетания, предложения и даже законченные отрезки текста в произведениях, написанных в данном стиле, понимаются не в первичном номинативном значении, а на основе иронической интонации, в совершенно противоположном значении. Данный стиль в русской литературе ХIХ века широко использовался Гоголем и Щед-риным. Этот стиль был известен также и их литературным противникам. Очень часто, отыс-кивая и толкуя пре-суппозитивные (противоположные отвлеченные) значе-ния слов в произведениях Щедрина, последние тем самым разоблачали себя. Дело дошло до того, что публицистам – современникам Щедрина запреща-лась критика Вольтера, в свое время с большим мастерст-вом использо-вавшего данный стиль, так как критика произведений и идей выдающегося французского просветителя способствовала росту его авторитета2.
Иносказательный язык использовали Физули, Закир и другие азербайджанские художники слова. Однако и в этой области пред-шес-твенником молланасреддинцев был великий Мирза Фатали.
1 Й.Сейидов. Йазычы вя дил. – Бакы,Йазычы, 1979, с. 95.
* Иносказательный стиль использовался также прозаиками 20–30-х годов. К нему прибегают и современные писатели. Данный стиль довольно час-то используется и в настоящее время, ибо большая литература не может обой-тись без иронии. Однако у молланасреддинцев, особенно у Сабира и Мир-зы Джалиля, данный стиль составляет систему и привлекает внимание раз--нооб-разными возможностями проявления.
2 См.: А.И.Ефимов. Указ. раб., с. 446.
Яр-ко выражена ирония в «Обманутых звездах». Писатель, резко об-личающий деспотизм шаха Аббаса, высмеивающий невежество и отсталость, подвергнувший критике астрологию, в конце произве-дения пишет: «Ей-богу, странные дураки эти англичане, они чуть было не начали войну с таким опасным народом». Англичане здесь называются «дураками», а правительство шаха Аббаса «опас-ным», т.е. дальновидным, хитрым, ведущим тонкую политику; писатель хочет сказать, что очень сложно вести войну с народом, который обводит вокруг пальца звезды на небе. Безусловно, это есть прямое значение предложения, и так его могут понимать лишь те, кто не увидит в этих словах иронии. В действительности же писатель на-смехается над объектом критики, высмеивает невежество и ту-пость, положение Ирана, составляющего резкий кон-траст с Англи-ей – одной из самых передовых стран мира, с развитой наукой и техникой, промышленностью и политикой.
Ироническое выражение авторской мысли занимает большое место в комедиях М.Ф.Ахундова и в его «Письмах Кемальуддов-ле». После М.Ф.Ахундова роль иносказательной речи в художест-венном языке использовали Н.Везиров, С.А.Ширвани и другие. Од-нако на высокий художественный уровень иносказательная манера письма была поднята пером молланасреддинцев.
В большинстве фельетонов Дж.Мамедкулузаде советского пе-риода широко использовались двусмысленность, иносказание, иро-ния и сарказм. Его произведения настолько пропитаны иронией, что часто довольно трудно определить, какое именно слово или вы-ражение играет решающую роль в создании иронической интона-ции. Ирония, связанная с протестом, вызываемым у писателя раз-личными общественно-политическими и культурно-бытовыми во-просами, проявляется в каждой небольшой детали, в каждом сло-ве, выражении и законченном тексте. Читатель прекрасно пони-мает автора. Стиль писателя учит читателя читать между строк. В результате, говоря словами Щедрина: «С одной стороны, появилась аллегория, с другой – искусство понимать эти аллегории, искусство читать между строками»1.
В фельетонах и рассказах, написанных в годы советской власти, Дж.Мамедкулузаде продолжал совершенствовать и оттачивать
1 А.И.Ефимов. Указ. раб., с. 433.
свой стиль, используя целый ряд способов осуществления иноска-зательной манеры письма.
Ирония, выраженная в похвале. Данный прием занимает зна-чи-тельное место в фельетонах писателя советской эпохи. В первые годы советской власти партия вела непримиримую борьбу со ста-рыми, отжившими понятиями, вредными обычаями и традиция-ми, мешающими строительству нового общества. В этих условиях ав-торский гнев обрушивается на врагов, затесавшихся в ряды борцов, на таких, как Кербелаи Ширали, ответственный секретарь се-ла Ди-зе, расположенного в Нахчыване, где глубокие корни пустил рели-гиозный фанатизм. Кербелаи Ширали, герой фельетона «Священ-ная родина моя», возглавляет группу паломников, отправившихся на поклонение святым местам в Кербелу. Но писатель не переходит в прямую атаку, он высмеивает его путем похвалы: «Если это не причи-на для гордости, то что же, в моем священном Нахчыване ответственный секретарь Десте Кербелаи Ширали совершает па-ломничество в Кербелу», «Среди народов вновь прославит меня моя священная родина, имя ей Нахчыван». Нетрудно увидеть горь-кую иронию в словах «причина гордости», «милость божья», «свя-щен-ный мой Нахчыван», «эта священная родина». Пи-сатель «с гор-достью» пишет об ответственных секретарях Дизе и Дес-те, его слог «торжествен», он считает действия этих людей дос-тойными «восхи-щения» и «похвалы». На самом деле в этом эпи-зо-де есть и комиче-ский контраст: налицо острое противоречие меж-ду авторским спо-собом выражения и теми, к кому обращена похвала; комизм содер-жится в самой противоречивой торжественности.
«Похвалу» писателя заслужили и те невежды, которые собира-ют кости мертвецов в мешок и отправляются с этим грузом в Кер-белу, думая заслужить себе таким образом место в раю: «Мусуль-манский народ – очень умный народ: ни один другой народ не зна-ет дороги в рай. Допустим, европейцы изобрели телеграф, теле-фон и радио, но ведь они не отыскали дороги в рай! Как же в таком случае они могут быть умнее мусульман?» «Похвала» заклю-че-на уже в названии фельетона: «Прекрасная нация». Слова «прекрас-ная», «умный» (нация, народ) легко воспринимаются в энан-тиосемичном значении. Под «нацией» автор подразумевает «ис-тинных шиитов, последователей Али», невежд, глаза которых не раскрылись после Октябрьского землетрясения.
В фельетонах иносказание бросается в глаза не только в «пох-вале», но и в «критике». Если при похвале автор высмеивает от-рицательное, воздавая ему хвалу, то критикуя положительное, он косвенно обличает отрицательное. В фельетоне, посвященном 200-летнему юбилею Российской Академии Наук («Забытые науки»), автор говорит о том, что на Востоке духовенство препятствовало развитию светских наук, народы Востока веками прозябали в невежестве. При этом он подвергает «критике» доклад профессора Маковельского, называет его «односторонним»: Маковельский, мол, не упоминает ученых Ирана, внесших свой вклад в соз-да-ние Академии Российской. Автор пишет: «Да, шестого сентября про-фессор Маковельский сказал следующее: «Для составления пла-на создания Академии более двухсот лет тому назад Петр Вели-кий пригласил известного философа Лейбница». Эти слова пред-ставляются нам неполными, ибо на пятой странице девятого тома неоднократно издававшейся в Иране истории культуры, там, где говорится о специалистах по истории наук Ирана, отмечается, что в указанное столетие среди ученых, приглашенных Петром Великим для составления плана Академии Российской, был и Имам Джума Тегеранский. По какой же причине профессор Мако-вельский скрывает эту истину? (из зависти)». Конечно, эта «кри-тика» вымышлена: никакого «девятого тома неоднократно издававшейся в Иране истории куль-туры» не существовало.
Иногда писатель использует прием «устрашения». Основная цель фельетона «Бинамазлыг» («Грех несовершения намаза») сос-тоит в том, чтобы избавить народ от траты времени на сотворение намаза по нескольку раз в день. Автор начинает фельетон следую-щим образом: «Следует всегда помнить о том, что самый ве-ликий и непростительный грех – это грех несовершения намаза. Ес-ли кто-либо упорствует в этом согрешении, его надо убить». Пи-сатель выдает себя за сторонника шариата, прибегает к методу дра-конов в чалме, запугивающих народ небылицами: «Даже ибн-Аб-бас утверждает, что в преисподней есть змий, длина которого равна длине путешествия, длящегося шестьдесят лет. Но дело в том, что пасть этого змия до сих пор сомкнута и разомкнется лишь тогда, когда в ад отправится один из тех, кто не совершал намаз».
Успеху иносказательного стиля в творчестве Мирзы Джалиля способствовало и то, что писатель часто приводил повествование в соответствие с мышлением и мировоззрением отрицательного ти-па и выдавал себя за сторонника отрицательных явлений. В подобной ситуации суть произведения раскрывалась через намеки и двусмысленность, выяснялось, что автор стоит на совершенно про-ти-воположных позициях. Используя данный стиль, писатель го-ворил о себе как о созерцателе, «не вмешивающемся в мирские де-ла», мол, «я божий человек», «я все принимаю на веру», «я имею в виду потусторонний мир», «мне нет дела до этого мира», «я говорю лишь о том свете», «я подразумеваю лишь тот свет» и т.д. Эти фразы из фельетона «Любовь к имаму» служат для отвода глаз. О цели же произведения и авторской иронии в фельетоне говорят такие выражения, как «английские завоеватели», «сующие палец», «английские мешки с золотом», «талантливые хулиганы»...
Иногда писатель не ограничивается тем, что выдает себя за «сторонника» отрицательных явлений: он выступает их «защитни-ком», словно стремится «сохранить» вредные в социальном отно-шении тенденции и отношения. В фельетоне «Близко к крестья-нам» писатель отнюдь не учит уму-разуму молодых врачей, не же-лающих ехать в село на работу, а «защищает» их и «возражает» против их отправки в село: «... я категорически заявляю, что я не являюсь сторонником отправки наших молодых врачей в села».
В ряду приемов сатирической иносказательной речи значи-тельное место занимают выражение сожаления и выговарива-ние. И здесь автор выдает себя за сторонника и защитника старого и отжившего, выражает сожаление по поводу замены старого но-вым. Например, в фельетоне «Жаль» неоднократно повторяется «к сожалению, жаль», и с «болью в сердце» говорится о том, что «проклятый новый алфавит» «лишит нас возможности чи-тать письмена, которые Мирза Фатали и Мирза Мулькум хан назвали «змеиными и лягушачьими» закорючками». В фельетоне «Стыди-тесь» иносказательно-иронически высме-ивается стремление кадия Баку – ахунда Абдуррахима Кадизаде воодушевить бакин-ский на-род на освобождение от врагов святых мест (Мекки, Медины, Не-джефа, Кербелы). Писатель говорит весьма «серьезным» тоном, «обвиняет» мусульман в том, что они не прислушиваются к кади-ям, ученым и просвещенным людям: «Стыдитесь, люди!» «Стыди-тесь, народ, до сих пор ни один человек, ни один мусульманин, ни одна тварь божья не присоединила свой голос к голосу господина кадия».
Весьма интересен также используемый писателем прием откро-венной лжи. Писатель, казалось бы, говорит вполне серьез-но, стремясь выразить свое «истинное отношение»; ирония не зада-ется самим текстом: «Я – мусульманин. И поэтому всегда считал и считаю исламскую религию выше других религий» («Разговоры о вере»); «... святой католикос армянского населения и нами почита-ется как святой духовный начальник» («Радостная весть») и т.п. Но такая «серьез-ность» продолжается недолго, и вскоре «небольшие» штрихи выдают подлинное отношение автора к изображаемым яв-лениям и людям. Говоря об армянском католикосе, писатель так обобщает сказанное: «... известно, что всегда и во все века Молла Насреддин относился с большой и чистой любовью, большим поч-тением к великим представителям духовенства, с такой же любо-вью и почтением он будет относиться к ним и впредь; что к му-сульманским шейхульисламам, что к иудейским хахамам, что к армянским халифам (нам безразлично)». Несмотря на то, что пове-ствование про-дол--жается в «серьезном» тоне, приведенные в скоб-ках слова «нам безразлично» снимают завесу всякой серьезности, и ровная интонация неожиданно рушится авторемаркой, пышащей ироническим сарказмом как проявлением писательской озлоблен-ности.
В фельетонах советского периода иносказательный стиль не-редко объединяется с прямым и непосредственным выражением мысли. Иногда фельетон начинается в одной из этих манер письма и завершается в другой, и это сигнализирует об авторском отноше-нии к событию или явлению. Например, в фельетоне «Вспоминаю» упоминаются годы правления Николая II, ознаменованные силь-ным влиянием на царскую чету «провидца» и «исцелителя» Григо-рия Распутина: «То время было прекрасным временем! Жаль тако-го прошлого! Было почтение к шаху и таланту». В этих словах – пока лишь одно сожаление. Однако фраза, непосредственно сле-дующая за этими словами, сводит на нет это чувство глубокого со-жаления о безвозвратности той поры, проявляя ироничность пред-шествующих слов: «Оно было настолько велико, что, видя глу-пость Николая и хулиганство Распутина, все думали, что так оно и должно быть» («Вспоминаю»). Если в начале фельетона об эпо-хе Николая и Распутина говорится как о «прекрасном времени», то здесь налицо неприкрытая ненависть к этому времени; ес-ли в нача-ле выражается сожаление по минувшим дням, отмечен-ным всеоб-щим уважением к царю и распутному фавориту царско-го двора, то здесь царь называется глупцом, а его фаворит – хули-га-ном. Силло-гистическое утверждение посылками и отрицание умозаключением – это «один из самых значительных эзоповских приемов в творче-стве молланасреддинцев, особенно в творчестве Джалиля Мамед-кулузаде»1.
Шутливое толкование слов. Одним из приемов сатирического обли-чения в языке публицистики Мамедкулузаде является автор-ское толкование отдельных слов и выражений. Писатель очень лю-бил данный прием и часто к нему обращался. При использовании данного приема автор делал вид, будто и не помышляет что-либо критиковать, а занимается всего лишь толкованием смысла того или иного слова. На самом же деле подобным образом он резко вы-смеивал объекты своей критики; толкование семантики слова и вы-ражения служит мастерскому разоблачению отрицательного явле-ния и образа. Мастерство писателя состоит в том, что, расширяя существующую семантику слова, ему удается подвергнуть тонкой критике различные явления и лица.
Прикрывая критику общественных пороков завуалированной манерой словарного толкования, писатель фактически (вопреки своим мнимым уверениям) не оставляет камня на камне от объекта сатиры и завершает свое повествование ироничными фразами, ти-па: «Речь идет о толковании понятия «щов»; «Мы имеем в виду словарное толкование слова «шяфгят» и т.п. Эти концовки призва-ны «ввести в заблуждение» читателя, но читатели, усвоившие стиль,

1 Ящяд Щцсейнов. Ъ. Мяммядгулузадянин фелйетонларында сяняткар-лыг мясяляляри. – «Азярбайъан» журналы, 1965, № 11, с. 134.
стилевые манеры «Моллы Насреддина», прекрасно понимают, чтоU именно хочет сказать писатель, чтоU является причиной из-менения способа выражения мысли его. А автор еще в самом нача-ле века выточил и отточил этот эзоповский стиль языка во всем разнообразии его речевых манер.
В фельетонах советского периода слова и выражения типа «ис-полком», «щов» (нарыв), «шяфгят» (милосердие), «дирсяк» (ло-коть), «гей-рят» (честь), «узандыр-ма» (удлинение, оттягивание, за-тягивание), «ъямдяк» (туша), «лякя» (пят-но), «ковдан» (непонятли-вый, бес-толковый), «гейряти мыггылдамаг» (заго-ворила честь), «башыны пий-лийим» (букв. намажу жир на его голову, умаслю, обману) исполь-зовались писателем для шутливого и иронического толко-вания значений.
В фельетонах, построенных на толковании отдельных слов, ра-зобла-че-ние отрицательных явлений, недостатков и пороков, на-блюдаемых в жизни общества, часто велось по принципу: от слова – к понятию. Например, в фелье-то-не «Экзамен исполкома» (1923) чи-таем: «Исполком – русское слово, оно означает (в азербайджан-ском) «председатель исполнительного комитета». Здесь речь и в са-мом деле идет о слове. Однако следующая фраза – «среди миллио-нов людей не найдется и двух похожих во всем» подготавливает переход к понятию, и автор начинает говорить о качествах, отли-чающих различные «исполкомы» друг от друга: «... один созна-тельный, другой нет, то есть один отличается дальновид-ностью и заботами о завтрашнем дне, в то время как другой совсем не дума-ет о своем будущем, проявляет неопытность, выступает на стороне бедняков и приносит в жертву свои личные интересы». В подобных случаях писа-тель отмечает иногда и «ненужные» черты: «один вы-сокий, другой низкорослый» и т.п. Эти слова не имеют отношения к сути, и автор понимает, что эти черты не имеют отношения к де-лу, но перечислением «ненужных» черт и особенностей он как бы подчеркивает, что его намерения ограничиваются лишь этим, т.е. указанием на отличительные свойства и толкованием значе-ния. А на самом деле писатель разоблачает «дальновидных» и «заботя-щихся о своем завтрашнем дне» председателей исполкомов, тех, «кто хорошо понимает законы этой жизни» и умеет использовать свое служебное положение в личных и корыст-ных целях, взяточни-ков и казнокрадов, кулаков и их приспешников, затесав-шихся в ряды борцов за новую светлую жизнь. Подобная критика связана с дореволюционными эзоповскими традициями.
Шутливое толкование слов создавало широкие возможности для обли-че-ния различных негативных явлений общественно-по-ли-ти-ческой жизни, быта, религии, для бичевания фанатизма, неве-же-ст-ва и отсталости. Объектом кри-тики в таких фельетонах, как «Ту-ша», «Пятно», «Трактор и шиит Али», «Чис-тая нефть и грязная нефть», «Корень», являются религия и суеверие, но при этом изоб-ражаемые события связываются с социальными факторами и международной политикой. В этих фельетонах слова «инстинкт», «корень», «отпугнуть», «холоп», «могила» «кооператив», «терпение» употребля-ют-ся в отвлеченном значении и толкуются в связи с общественными явлениями. Данный прием, связанный по происхождению с творчеством французс-ких энциклопедистов и в азербайджанской литературе впервые использован-ный М.Ф.Ахун-до-вым1, весьма характерен для творчества Мирзы Джалиля и является одним из основных признаков его стиля.
Скобки. Определенная часть слов, словосочетаний и предложе-ний, приве-ден-ных в фельетонах Мамедкулузаде в скобках, носит (впрочем, как и в других произве-де-ниях) характер дополнитель-ной информации. Однако скобки в фельетонах служат прежде всего для выражения сатирического отношения писателя к изображаемому; они являют-ся своеобразным ключом к пониманию основного значения текста и раскры-тию идейной направленности повествования, к авторскому толкованию об-щест-венно-политичес-ких явлений и характеристике отдельных личностей. В некоторых случаях игнорирование приведенного в скобках замечания может привести к восприятию текста в серьезном плане, лишению его сатирической окраски. Однако при более внимательном отно-ше-нии к приведенным в скоб-ках словам тотчас раскрывается глубо-кая ирония, насмешливость, присущая содержанию текста. Скоб-ки делают авторскую иронию более выпуклой и острой. Мастерски используя замечания, приведенные в скобках, писатель прив-

1 Т.Щаъыйев. Езопун дили иля данышаркян. – «Улдуз», 1967, №5, с.16.
лекает внимание к основной мишени сатиры. Довольно часто суть сказанного раскрывается в скобках: автор ведет повествование в спокойном тоне, в со-ответствии с образом мышления отрицатель-ного типа, и вдруг наносит ему сокрушительный удар; замечание, которое на первый взгляд выглядит несу-щест-венным и поверхно-стным, имеет глубокое значение. Великий писатель сумел поднять подобные комментарии и замечания, приводимые в скобках, на уровень средства острого обличения.
В фельетоне «Школы грамоты», написанном в 1923 году, писа-тель критикует безразличие рабочих и крестьян к ликвидации не-грамотности, и причину этого безразличия он объясняет следую-щими словами, приводимыми в скобках: «Потому что мысли от-равлены священным ядом». Здесь мы видим непосредственное вы-ражение авторской мысли, что не совсем характерно для сатириче-ского стиля писателя. В том же фельетоне скобки встречаются еще четыре раза, но приведенные в них замечания резко отли-чаются от рассмотренного и обращают на себя внимание насмешливостью содержания. В эти скобки заключены следующие мысли: 1) девя-носто девять из ста современных рабочих и крестьян являются кеб-леи и мешеди; 2) тем, кто кеблеи и мешеди, нужны не грамота и знания, а усердные молитвы; 3) в свое время батька Николай спо-собствовал тому, что большинство рабочих и крестьян стали кеб-леи и мешеди; 4) 22-летнему рабочему Кебле Имамкулу следовало бы отправиться не в школу, а в Хорасан. После слов первой мысли, заканчивающейся словами «кеблеи и мешеди», автор тут же в скобках приводит слова «шахсей, вахсей», после второй – «О мой вождь, ты пал в священной войне за веру», после третьей – «как не плакать и камням в этот день кровавыми слезами», после четвертой – «да буду я твоей жертвой, о имам Рза». При--веденные в скобках восклицания усиливают сатирическое звучание фельетона: подоб-но подводным вулканам, скрытым под спо-койной гладью тихо струящейся реки, они обличают сатирический объект при помощи его собственных девизов. В скобках не только точно и кратко гово-рится о бедственном положении кеблеи и ме-шеди, но и высмеива-ются рабочие и крестьяне, избегающие шко-лы и не желающие по-лучить образование. Писатель не ждет ничего путного, хорошего от старых и закоснелых фанатиков. Он возлагает надежды на моло-дое поколение и призывает общество серьезно заняться его воспи-танием и образованием.
Иногда насмешливость, присущая самому тексту, усиливается за счет ско-бок. В фельетоне «Корреспонденты» говорится о том, что статьи и письма долж-ны посылаться в управление со следую-щим клятвенным заверением: «... клянусь длинными руками Хазрат Аббаса, что все, что здесь написано, есть истинная правда». Ясно, что в этих словах – откровенная насмешка. Однако автор не огра-ничивается этим и в скобках пишет следующее: «Нет необходимо-сти указывать, в сколько аршинов длиной были руки Хазрат Абба-са». Эти слова подтверждают шутливость приведенной клятвы и усиливают насмешку. Писатель наряду с критикой лживых писак, корреспондентов буржуазных газет и журналов бичует религиозное мировоззрение, объединяет два отрицательных явления и в равной степени высмеивает оба. Если ироническое повествование напоми-нает медленно растягиваемый лук, то мысль, заключенная в скобки – это стремительно выпускаемая стрела, которая у Мирзы Джалиля всегда точно поражала цель. Мысль в скобках раз-рывает цепи эзо-повского стиля и молниеносно попадает в мишень.
В истории азербайджанской литературы, в азербайджанском фольклоре никогда не было недостатка сатиры и юмора. Однако смех Мирзы Джалиля, комизм Моллы Насреддина поистине дости-гают апогея. Атрибуты комизма в азербайджанской литературе XX века немыслимы без многогранного комизма Моллы Насреддина, без смеха Мирзы Джалиля в формах юмора и сатиры.



© Кязимов Г. Теория комического (проблемы языковых средств и приемов). Баку, «Тахсил», 2004.