ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение | ГЛАВА I. КОМИЧЕСКОЕ И ЯЗЫК | ГЛАВА II. ЛЕКСИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА III. ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА IV. РЕЧЕВЫЕ ПРИЕМЫ КОМИЧЕСКОГО | Заключение | Библиография

В книге на материале произведений писателей-сатириков 20-30-х годов ХХ века – Дж.Мамедкулузаде, А.Ахвердиева, Т.Шах--бази, Б.Талыблы, Гантемира, Мир Джалала, С.Рахмана и др., впервые раскрываются речевые средства и паралингвистические механизмы комического, манеры эзоповского повествования, иносказания, деформации, неожиданности, недоразумения, несоответствия и другие языковые приемы разоблачения негативных явлений, уродств и безобразий.

РОЛЬ ОДОБРИТЕЛЬНЫХ СЛОВ, ПРОКЛЯТИЙ, ВУЛЬГАРНЫХ СЛОВ И ВЫРАЖЕНИЙ В СОЗДАНИИ КОМИЗМА

Н аличие в языке проклятий предполагает и наличие проти-воположного – восхвалений; слова и выражения, обозначающие ненависть, презрение, существуют в языке параллельно с лексемами и фраземами, выражающими любовь, ласку, одобрение, хвалу, и таким образом в языке находят отражение объективно су-ществую-щие противоположности. Слова, выражающие хулу и хва-лу, относ-ятся к самым древним этапам языковой эволюции, они обладают столь же древней историей, как и общеупотребительные слова, обозначающие самые необходимые понятия. Однако это во-все не отрицает развития указанных лексических групп, их посто-янного обогащения, расширения их состава за счет родных и заим-ствован-ных слов, расширения семантического объема слов, входя-щих в эти группы. Обращает на себя внимание обилие в языке слов, вы-ражающих проклятия, которые преобладают над словами, выражающими похвалу, одобрение. Кроме того, эти слова в боль-шей степени сохраняют свои древние особенности. Проклятия и ругань являются самыми древними средствами, связывающими письменную литературу с устной. Вот почему существует мнение, согласно которому проклятия и ругань представляют собой первые сатирические произведения, созданные народом. Впоследствии, с созданием настоящих сатирических произведений, они представля-ли собой готовый языковой материал для них. «Проклятия и ругань представляют собой первичный языковой материал сатиры. В то же время это наиболее древние сатиричес-кие модусы. Они в каче-стве первичного прямого продукта мышления являются источни-ком материала для сатирического содержания. Позднее с эволюци-ей художественного мышления проклятия и ругань метафоризуют-ся, приобретают идиоматическое качество и становятся устойчи-выми выражениями. С приобретением устойчивости в качестве вы-ражений завершается процесс образования ими своеобразного жанра... Нередко эти выражения производят впечатления полуго-товых художественных произведений (проклятия, ругательства, поговорки)»1.
Если пословицы и поговорки составляют фольклорный жанр (а в этом никто не сомневается), то справедлива и такая мысль: ус-тойчивые проклятия и ругательства также должны рассматривать-ся как определенный жанр. Таким образом, выходит, что проклятия и ру-гательства представляют собой даже более древний, по срав-не-нию с пословицами и поговорками, паремиологический жанр.
К проклятиям и ругательствам имеет отношение особенность, характерная для всех языковых единиц и всех жанров: не только проклятия и ругательства, но и слова, выражающие одобрение, по-х-валу, служат как лирическим, эпическим и драматическим про-изведениям, так и искусству комического. Как уже отмечалось, их участие в сатире и юморе связано с двумя факторами: с одной сто-роны, слова, выражающие проклятия, ругательства, похвалу и одобрение, могут произноситься с иронической интонацией и при-обретать насмешливый оттенок, в силу чего выступают в качестве средств комического; с другой стороны, определенная часть этих слов и выражений уже в самом языке формируется в комическом качестве, имеет комическую природу. Подобные слова использу-ются в художественных произведениях в качестве готовых средств сатиры и юмора. Текстуальные условия, связь с другими словами и выражениями также играют не последнюю роль в приобретении ими сатирической окраски.

1 Т.Щаъыйев. Сабир: гайнаглар вя сяляфляр. – Бакы, Йазычы, 1980, с. 4.
«Молодец дочка! Я горжусь тем, что среди выпускников нашей школы есть такие герои, как ты». Слово «молодец» в этом предло-жении не имеет никакого комического оттенка, здесь выражается искреннее восхищение и одобрение. «Садых: – О, молодец! Вот те-перь ты видишь, что ты осел! И голова у тебя кабанья...» (Кантемир). Здесь слово употребляется в далеком от своего значения смысле, оно звучит как ругательство, контекст и участие вульгарных слов свиде-тельствуют об ироническом употреблении его. Таким образом, по-хвала и одобрение в сочетании с другими словами и при наличии иронической интонации могут приобретать прямо противоположное значение и превращаться в средство сатиры.
Другие примеры: «Щекайяни бир азъа охуйан кими, сиз юзцнцз де-йя-ъяксиниз ки: – Бярякаллащ, Щаъы!» (Начав читать рассказ, вы и сами ска-жете: – Ай да, Гаджи!) (Кантемир, «Дядька Гаджи»). «Хейр ааа… мян сизи танымыраммы, машаллащ, сиздя Яли шцъаяти вар» (Ну нет... я ваас знаю, хвала господу, вы обладаете мужеством Али!) (Мир Джа--лал, «Воскресший»). Рассказ Кантемира с начала до конца сопро-вождается иронической интонацией, слово «бярякаллащ» (ай да мо-лодец) в начале рассказа также употребляется явно в ироническом смысле. Второй пример связан с желанием Сарыглы муллы отделаться от Бабир бека, поэтому «машаллащ» (хвала господу) упот--реб-ляется также в ироническом смысле, что чувствует и сам бек. Он прекрасно знает, что этот «седой лис» раздражен его приходом.
Комизм одобрений, проклятий и ругательств связан не только с иронической интонацией. Превращению этих слов в средства ко-мического способствует также неожиданная связь с другими сло-вами и выражениями, алогичность суждений и т.д. Обратим вни-мание на следующие отрывки из рассказа С.Рахмана «Сладкоголо-сый соловей»:
– Мурад ага, эти сукины дети опять под мухой? Я ведь гово-рил, чтоб они так не напивались... На этого посмотри, на этого!.. За троих, наверно, выпил.... Молодец! Сто раз молодец!...
Или :
– Кто здесь спит, бек?
– Он не спит ага, он мертв.
– Молодец... Сто раз молодец!..
Или же:
– Хвала тебе! Хвала тебе, о героический потомок нашего на-рода. Хвала тебе, молодец, сто раз молодец! и т.д.
Джалил Наим эфенди принимает расположившихся на траве крестьян за пьяных и приходит в негодование. Этот человек, при-выкший обжираться за чужой счет, сразу решает, что они выпили, и выпили за троих. Ничто другое и не может прийти ему в голову. Во втором примере его слова «молодец, сто раз молодец» говорят о том, что он пьян до невменяемости. В последнем примере Наим эфенди сам становится объектом иронии, так как ошибочно счита-ет, что хозяин бочки слушает его, понимая, о чем идет речь.
В качестве материала художественного языка одобрения, про-клятия и ругательства обладают широкими возможностями. В язык художественных произведений они вводятся в тесной связи с те-мой, сюжетом, композицией, характером образов, авторскими уст-ремлениями. Поэтому в разных произведениях им отводится раз-ное место. В одном и том же произведении они также различаются по своей роли. Сатирические возможности проклятий наиболее ярко проявляются в сатирах Сабира. В комических произведениях они используются в более тесной связи с тематикой и жанровыми проблемами. В рассматриваемых нами произведениях прозы вульгарные слова и выражения выполняют особую роль в качестве средств комического.
* * *
Вульгарные слова и выражения составляют особый и значи-тель-ный разряд слов общенародного языка. Слова, выражающие вульгарные и грубые значения, обладают в языке древнейшей ис-торией, на протяжении долгого времени они существуют в ограни-ченной бытовой среде и передаются из поколения в поколение. Вульгаризмы обладают ярко выраженным национальным колори-том, поэтому они, как правило, состоят из исконно присущих языку слов (в редких случаях они заимствуются из других языков). Опре-деленная часть вульгаризмов (так называемые ругательства) выра-жают в быту резкие и непримиримые отношения между различны-ми индивидами. Нередко они имеют шутливый и добродушный оттенок.
Вульгаризмы проникают и в художественные произведения. И это естественно. Писатели обращаются к вульгаризмам для всесто-роннего изображения характера образа, его позиции в обществен-ной жизни и в быту, для естественного и реального отображения его отношений с окружающими, реакции на различные явления. Писатели различаются по культуре использования вульгарных слов и выражений, по отношению к вульгаризмам в языке художествен-ных произведений. Одни отводят широкое место вульгаризмам, в то время как другие придерживаются принципа ограниченного ис-пользования подобных слов и выражений.
В языке сатиры вульгаризмы используются, в основном, в каче-стве средств комического. Но это не относится в равной степени ко всем вульгаризмам, встречающимся в сатирических произведени-ях. Целый ряд бранных выражений, ругательств в языке сатиры, не обладая комическими оттенками, связан с общим развитием сюже-та и образов. Эти слова выражают необходимые понятия. Однако в большинстве случаев мастера комического используют вульгариз-мы в художественном произведении в качестве средств комическо-го, особое внимание уделяют их возможностям в создании комиче-ского эффекта. Это относится к творчеству таких писателей, как Б.Талыблы, Симург, Кантемир, Мир Джалал, С.Рахман. Естествен-но, что эти писатели отличаются друг от друга подходом к исполь-зованию вульгаризмов. По сравнению с Б.Та-лыб--лы, Симург реже обращался к подобным выражениям. У Кан-те-мира в связи с тема-тикой его произведений мы видим обилие бранных выражений. Мир Джалал использовал вульгаризмы как сред-ство типизации. С.Рахман в целях усиления комического эф-фекта многие диалоги строит на вульгарных словах.
Известно, что бранные и нецензурные выражения нельзя ис-пользовать в художественном произведении по любому поводу. Писатель должен отличаться чувством меры и умением работать с этим материалом. Нельзя засорять язык художественного произве-дения вульгаризмами, вызывать отвращение читателя, портить вкус подрастающего поколения. Этот вопрос не был теоретически раз-работан, однако на практике наши мастера всегда придерживались подобных воззрений.
В языке сатирической прозы вульгаризмы являются главным образом составным элементом речи персонажей. Иногда бранные и грубые выражения встречаются и в авторской речи.
В авторской речи вульгаризмы связаны, как правило, с отрица-тельным, сатирическим отношением к образу. Например, относи-тельно широкое место вульгаризмам отводится Мир Джалалом при описании характера, поведения и действия ряда героев: «Бек, со стоном, охая и пыхтя, оторвал свое грузное тело от земли». «Сул--танали, увидев Бабир бека, сразу же выстрелил. Бек за-ре-вел, как медведь, и бросился в воду». «Пять минут тому назад лелее-мый всеми Бабир бек сейчас был похож на мокрую курицу» и т.д.
Опираясь на принцип ограниченного использования вульгариз-мов в художественном произведении, автор нередко лишь намека-ет, что героем было употреблено бранное выражение, не приводя его в тексте. Так, в рассказе «Сладкоголосый соловей» С.Ра-х-ман сле-дующим образом показывает отношение Джалил Наима эфенди к крестьянам: «Джалил Наим эфенди остановился. Увидев под ногами лежащего крестьянина, он грязно выругался». «Это было весь-ма сложное ругательство». Подобное описание само по себе тоже не лишено комизма, усиливает комическую интригу.
Иногда речь героя прерывается на полуслове, бранное выраже-ние опускается в соответствии с общим требованием манеры умол-чания, и мысль завершается авторским разъяснением: «Женщина! Не видишь разве, что говорит. Разобью тебе голову! Да кто она та-кая... что за ... чтоб разбить мне голову – все вздрогнули, услышав это грязное ругательство» (Кантемир, «Ханум Амина»).
В редких случаях в языке автора встречаются сниженные слова и выражения по адресу положительного героя. Это было зафикси-ровано нами лишь в языке прозы Б.Талыблы. В повести «Опора» Надир является основным положительным героем. «Надир... что-то пробормотал себе под нос»; «Надир бормотал что-то бессвязное». «Бормотал» относится не только к бездомному сироте Надиру, но и к комиссару Надиру, прошедшему сквозь огонь и воду, имевшему большой опыт общественной борьбы. Подобный факт носит еди-ничный характер. Кроме того, здесь налицо влияние русской реа-листической прозы, в частности, стиля Максима Горького.
Часть произведений прозы, созданных в 20-30-е годы, написана от первого лица: повесть Кантемира «Колхозстан», некоторые его рассказы, отдельные рассказы Мир Джалала и С.Рахмана.
Ряд рассказов строится как от первого лица, от лица одного из героев, так и от авторского лица. В этих произведениях речь пове-ствователя – условного автора строится, в основном, в соответст-вии с нормами литературного языка. Однако такой рассказчик – все же не есть автор. Порой он даже является носителем отрицатель-ных качеств. Особенно это характерно для произведений, написан-ных в форме дневника, где подобный образ может выступать выра-зителем отрицательного, сатирического отношения. Поэтому язык такого условного автора, в отличие от речи подлинного автора, может быть отягощен вульгарными словами и выражениями.
Мишенью для вульгаризмов в речи условного автора служат, в основном, другие персонажи. В то же время они иногда не в со-стоянии выразить душевную тревогу, стремятся сохранить культу-ру речи и поведения, но скрыть свое раздражение и негодование им не всегда удается. Юноша, которого приводят в бешенство «ноч-ные монологи» Антарзаде, поначалу пытается в вежливой форме успокоить его; он стремится при этом не выходить за рамки прили-чий: «Это меня страшно раздражало. Хотелось сказать ему пару крепких слов. Но, прокляв лукавого, перевернулся на дру-гой бок и укрылся с головой одеялом». Однако на этом дело не заканчивает-ся. Видя, что Антарзаде не способен понять иронии, юноша гово-рит: «Пожалуйста, прояви ты свою культуру, толь-ко заткнись» («Человек из центра»). Однако вообще предложение подобного «развития» в художественной прозе зависит от характера образа, его общественного уровня как определенного типа. Типичным об-разцом подобного контрастного «развития» может считаться речь Мирзы Алекпера, от лица которого ведется повествование в повес-ти Кантемира «Колхозстан», и речь главного героя рассказа «Мой ученик», который также выступает повествователем. Правда, речь Мирзы Алекпера порой принимает откровенно вульгарный харак-тер: «Осел твой отец. Вот и Ибад явил-ся, так что бубни, сколько тебе влезет». «Садых крутится как курица, у которой яйцо несется наоборот». Подобные вульгарные слова и выражения сближают его с собеседниками. Кроме того, большинство бранных выражений в повести обращено против Садыха, речь которого отличается осо-бой грубостью. Несмотря на это, речь Мирзы Алекпера значитель-но чище речи его друзей, а по ходу событий становится все более нормативной. В рассказе «Мой ученик» речь героя, напротив, с развитием сюжета становится все вульгарней.
Вульгарные выражения в языке условного автора, направлен-ные в свой адрес, сближают эти произведения с произведениями, написанными от третьего лица. Например: «Сливки я потихонечку отправил себе в нутро», «В животе бурчало, я был страшно голо-ден...», «... хотелось вытянуть руки, ноги, поваляться на матрасах» и т.д. Все это говорит о том, что писатель вовсе не хотел, чтобы речь Мирзы Алекпера соответствовала речи подлинного автора. Комические выражения вводятся в речь условного автора с целью придания ей естественного комического оттенка.
Известно, что условный автор (рассказчик) должен проявлять свое отношение к различным персонажам, предметам и явлениям, стремиться к естественности описания объективной реальности. В языке произведений прозы эта черта должна соответствовать эсте-тическим требованиям. Однако с целью создания комического эф-фекта в соответствии с принципом естественного изображения яв-лений в ряде случаев имеет место описание вульгарных явлений. Например, в указанной повести Кантемира выведены такие сцены: «Вместе с ветром в комнату ворвалась отвратительная вонь... Пут-ники зажимали носы и с отвращением отворачивались», «Спящие храпели и отравляли воздух». «... Мне необходимо было сойти с лошади по большой нужде» и т.д. Подобные описания встречаются и в его рассказах: «Лошади паслись здесь. Отдыхали. Отгоняли хвостами мух. Эти мухи были одно загляденье. Они боялись кон-ских хвостов и прятались за ушами прохожих, некоторым садились на лоб. Самые бесстрашные и опытные из них стремительно проле-зали в пах лошадей и даже под хвост и там наслаждались»; «... за спиной у меня кто-то непрерывно кашлял, слюна попадала мне за шиворот и я невольно вздрагивал» («Путевые записки моего гос-тя»). В том же духе описываются в повести охотничьи собаки: «Я совсем забыл рассказать о наших собаках. Да простят меня эти са-моотверженные и преданные животные. У нас были три собаки. Мой пес был относительно интеллигентным. Мой пес был, можно сказать, горожанином... В еде он был привередлив... В дерев--не не найдется ни одной собаки, которая имела бы хорошую привычку – обедать всегда в одно и то же время. В то же время нель--зя отрицать, что деревенские собаки бывают более смелыми, тер--пеливыми и му-жественными...» «... и этот (волк. – Г.К.) как и я сме-ло бросается в бой». «...мой отважный пес был ранен в шею» и т. д.
На наш взгляд, такой стиль не может считаться образцом высо-кого искусства. Уподобление поведения насекомых, птиц, живот-ных поведению человека вряд ли оправдано. Например, писатель вопрошает: «Человек способен изучить английский, французский, итальянский языки, почему же ему не удается изучить язык собак, шакалов, птиц?»
Образ условного автора имеет равные права с другими обра-зами, поэтому нет ничего удивительного в том, что определенные черты его личности характеризуются посредством вульгаризмов. Это влияет и на создание комического эффекта. В этих случаях ко-личество вульгарных выражений, интенсивность их употребления зависят от личности героя и его общественной позиции. Например, в повести Кантемира Мирза Алекпер – член партии, он пользуется всеобщим уважением. Автором вульгарных выражений в его адрес является прежде всего он сам. Больше всех в повести скверносло-вит Садых, но и он старается обращаться с Мирзой Алекпером уч-тиво; лишь один раз он позволяет себе грубость по отношению к нему: «... он большой осел. Если ты до сих пор не понял этого, то ты и сам осел!»
Значительная часть повествования в рассказе С.Рахмана «Боль-шой народный суд» ведется от лица подсудимого Тапдыга Вейсал оглу. Действие происходит во времена Мусавата. Тапдыга забрали в армию принудительно «добровольцем». Калам чавуш заставляет его выполнять обязанности не только солдата, но и слуги; при этом постоянно оскорбляет его, избивает. Речь Калам чавуша край-не вульгарна. В этом произведении бранные выражения вызывают только смех, кажется, что они вводятся в произведение имен-но с этой целью. Порой даже забываешь, что является объектом автор-ской критики, критика превращается в шутку, ослабляется; «часто невозможно отделить подобный авторский смех от беззлобной и добродушной шутки, лишенной в период серьезной борьбы жиз-ненного значения»1.
Вместе с тем при более внимательном взгляде отчетливо про-является сопровождение сатирического образа серьезной насмеш-кой. Эта особенность имеет отношение и к «Большому народному суду». Цель автора состоит в показе поло-жения добровольцев. Боль-шое место в произведении занимает разоблачение сущности общественных отношений и социальных условий, созданных в тот период. Калам чавуш силой принуждает Тапдыга совершать небла-говидные поступки, пытается с его помощью овладеть дочерью хозяина дома:
– Доброволец Тапдыг Вейсал оглу! Знаком ли ты с воинским уставом?
– Знаю, эфенди офицер! Увидев неприятеля, надо сразу стре-лять, читать Коран, пять раз в день совершать намаз...
– Стой, осленок!.. Я не об этом. Знаешь ли ты о необходимо-сти уважения к старшим по званию, офицерам?
– Знаю, эфенди офицер!..
– А раз так, сегодня вечером приведешь ко мне дочь крестья-нина...
– Эфенди офицер! А разве по уставу я должен совершать па-кости?
В приведенном отрывке слово «осленок» (годуг) сразу характе-ризует и речь Калам чавуша и его отношение к добровольцам. Сло-во «пакости», которое осмеливается произнести Тапдыг, выражает более резкое значение. Здесь проявляется резкая ирония по поводу произвола.
Обессилевший от побоев Тапдыг утрачивает даже способность как-то реагировать на ругань:
– Животное! – я смолчал.
– Бугай! – я смолчал.
– Осел! – я не произнес ни звука, смолчал.
Но когда он сказал «крыса», я вздрогнул...
– Эфенди офицер. Не называй меня крысой, они у меня вызыва-ют отвращение.
– Очень напрасно, крыса, крысий сын...
1 М.Ибращимов. Хялгилик вя реализм ъябщясиндян, с.270.
Или:
– Врешь, скотина!.. Крыса несчастная...
– Эфенди офицер! Умоляю тебя, не называй меня крысой... Со--бакой называй, кошкой, только не крысой...
– Ладно, вставай, пошли, бык и сын быка!
– Вот это дело... Без быка крестьянину каюк, без быка кресть-янин с голоду подохнет.
Как уже отмечалось, создается впечатление, что цель этих диа-логов – выз-вать смех. Однако цель автора состоит в изображении бесправного поло-жения неимущего крестьянства. Этому служит и общий комический фон.
Вульгарные слова и выражения тесно связаны с взаимоотноше-ниями образов, которые проявляются во взаимных репликах в ходе диалогов.
Б.Талыблы сравнительно редко использует вульгаризмы для создания комического эффекта (мерзавец; будь ты проклят; о, при-нявший человеческий облик дьявол; сукин сын; что ты ревешь; что ты скулишь, как собака; не реви, не вопи; к черту; ты совсем обал-дел и т.п.).
В рассказах Симурга вульгарные слова и выражения также встречаются лишь изредка: проклятый человек; осел; лопнут твои глаза; сукин сын; сын мерзавца; дети вероотступников и др. В язы-ке отрицательных героев Симурга встречаются вульгарные выра-жения в отношении положительных понятий. Например, предста-вители духовенства «женский клуб» называют «гнездом дьявола», в языке некоторых персонажей вместо «дом» употребляется «зава-люшка». В рассказе «Неожиданный результат» слова «папаха» и «косынка» выступают в качестве вульгаризмов с резко противопо-ложными значениями. В языке образов Симурга средствами, отра-жающими (за счет своего вульгарного характера) комическое по-ложение образов, выступают слова и выражения типа «киши дейил-ляр» (не мужчины), «бинамуслугдур» (это бесчестие), «ня гялят едир» (какого черта он там себе позволяет) и т.д.
Относительно широко представлены вульгаризмы в произведе-ниях Кантемира. В повести «Колхозстан» они чаще встречаются в первых главах, а в дальнейшем попадаются все реже, появляются лишь эпизодически. Первые четыре главы повести производят силь-ное комическое впечатление. Причиной этого является обилие вульгаризмов. Другие средства, создающие комизм, в этих главах произведения отходят на второй план: основное место здесь зани-мает «комизм вульгаризмов».
Три друга, три товарища – Мирза Алекпер, Садых и Ибадбек едут в поезде. Первые же диалоги друзей изобилуют бранными вы-ражениями. Вульгарные слова и выражения, как было сказано вы-ше, особенно характерны для речи Садыха. Это отмечает и Мир-за Алекпер: «Те, кто привык, как мой друг Садых, выражаться непри-стойно». Автор языком Мирзы Алекпера называет вульгарную речь своих образов «битвой ртов». Только изредка речь Садыха бывает лишена бранных слов. Ибадбек также не отстает от своего друга:
Ибадбек, съев четвертую тарелку, вдруг напустился на Сады-ха:
– Эй, животное! Где это видано, чтоб класть в рот сразу две долмы!
– Твоя жена, дочь животного, сделала долму с орешек...
Их попутчик, старик в папахе из бараньей шкуры, сначала пы-тается выражаться прилично, но затем и он не отстает от них. Бесе-да Садыха с этим человеком, во время которой тот ругает себя как бы от третьего лица (но Садых воспринимает это как конкрет-ное обращение и повторяет ругань), создает условия для продолжения диалога в комическом плане:
– Хоть бы кто-то сказал, дурак, зачем тебе все это?
– Дурак, зачем тебе все это?
Или же:
– Брат, не спрашивай, откуда я родом... Скажи мне, тварь ты этакая, и за какой такой надобностью ты ехал в Баку?
– Тварь ты этакая, и за какой такой надобностью ты ездил в Баку?
Друзья сходят на станции и стучатся в калитку Кара Гусейна. Выясняется, что Кара Гусейн того же поля ягодка. Он выходит на балкон и зовет слугу:
– Кто там, кто пришел? Эй, малый! Ты что, оглох?
– Это Ибадага.
– Запускай.
Садых вдруг заорал:
– Сын скотины, скотина! Говори прилично, с нами посторон-ний.
Для того, чтобы показать их взаимоотношения, достаточно при--вести следующий эпизод:
– Мирза, хвала аллаху, как ты рано проснулся! А что ж эти ос-лы храпят? – Кара Гусейн сдернул одеяло с Садыха и пнул его. Са-дых вскочил и заорал:
– Ай... ишак!.. Я сон не досмотрел.
Кара Гусейн и Ибадбека будит пинком. Тот, протирая глаза, де-лает глу-бо-комысленное замечание: – Ум не приходит с богатст-вом... будь чело-веком... спящего гостя не будят пинками, скоти-на!..
Следующие эпизоды показывают, что даже Иван, компаньон Кара Гу-сейна, «перевоспитан» ими.
Речь Садыха напоминает богатую коллекцию вульгаризмов: как ишак; без понуканий не идет; пошел к черту; дал бы хоть знать; со-баки, скоты; я не смогу поехать; ишачьи дети; что зубы скалите, как кошки; о, сын жи-вотного; Ибадбек, ну напаскудничал, ну и ладно; хворь твоей жены пусть перейдет к жене Ибадбека; не голова, а тыква; слава богу, опять извалялся; теперь видишь, что сам осел; а голова у тебя прямо кабанья и т. д.
В очень редких случаях Садых говорит учтиво. И тогда он чув-ствует себя не в своей тарелке, его как будто что-то мучает. Напри-мер, следующим образом строится его беседа с Зейнаб ханум о Ка-ра Гусейне: «Дядя твой не способен этого понять!... Если бы не вы, я еще не то бы сказал...» Он все равно говорит то, что хочет ска-зать: не понимает, значит, осел. Однако, относясь с уважением к собеседнику, он «смягчает» выражение.
Такие грубияны, «обладатели сумасшедшего языка» («Ханум Ами-на»), встречаются и в рассказах Кантемира: Гаджи Камбай из-девающихся над ним пионеров называет «ишачьими детьми»; в расс-казе «Мирза Авес» мюсье Гамель называет людей Востока «дур-нями похуже австралийских дикарей», своего корреспондента, не сумевшего выполнить задание, обзывает «полнейшим ослом»; жена бека Сара ханум, узнав, что Агамалыоглу призывает сбросить чадру, называет это «скотством и проклятьем» и т.д.
В романе «Воскресший» Мир Джалал с целью комической ти-пизации отводит относительно широкое место вульгаризмам в язы-ке Бабир бека. Ругань Бабир бека свидетельствует о его пренебре-жительном отношении к окружающим, высокомерии, уверенности в своей незаурядности. Ругань говорит о беспомощности. И это свойственно Бабир беку. Однако его высокомерие, чувство вседоз-воленности и наглость наиболее отчетливо проявляются в его руга-тельствах: лодырь; занимаешься пустословием; он ест, а ты обли-зываешься; ты опротивел народу; откуда знать ослу вкус шафра-на; что там Гысса себе позволяет и т. д.
Излюбленным словечком Бабир бека является «свинья». Он по-в-торяет его на каждом шагу, по любому поводу: бей эту свинью; поросенок, что ты болтаешь? Сто раз говорил этой свинье, чтоб не раскрывал рта; Я попал в переплет, свинья!.. И кто бы, вы ду-мали, эта свинья? Воскрес, воскрес, свинья, а где доказательство, где справка?
Это слово довольно часто встречается в «Воскресшем» в языке персонажей – как отрицательных, так и положительных. Это связа-но, по-видимому, с комическим восприятием «свиньи» в мусуль-ман-ском мире. Это слово используется персонажами (независимо от их возраста и характера) в качестве основного ругательства.
Жена Бабир бека не отстает от мужа в сквернословии. Однако в этом потоке ругани проявляется и беспомощность жены бека, ко-торый приводит в дом новую жену. Не случайно то, что брань Гыс-сы вызвана поведением Бабир бека. Ей удается застать врасплох мужа во дворе Гумру, куда он пришел свататься. Она поднимает такой шум, что просыпается вся деревня: «Старый пес, что ж ты оставил жену дома и шатаешься по шлюхам?»
Бранные выражения в языке Гадира говорят о его простодушии и невежестве. Это вечный труженик, который привык изъясняться «просто». Он готовится поступить на службу, но видя, как служи-вые обращаются с простым народом, говорит себе: «Вдруг и меня пошлют на такую службу! Я бы никогда не делал таких гадостей». Используя бранные слова, Мир Джалал смог дать мастерское опи-сание важных общественно-психологических явлений. Га-дир идет с жалобой к Шейхульисламу. Он уверен в том, что Шей-хуль--ислам су-меет проучить Бабир бека и подобных ему мошенников. Он идет столь уверенно, ступает настолько твердо и решительно, что даже не замечает того, что из-под его ног летят брызги грязи на прохожих. Его оскорбляют: «Эй, деревенщина, ишак»! «Осто--рожней, степняк!» Од-нако Гадир не отвечает, он уверен, что спр-а-ведливость восторжеству-ет, достойный ответ ждет всех негодяев вмес-те с Бабир беком. Про себя он думает: «...через две минуты Шей-хульислам узнает, кто ишак!» Насколько же наивен Гадир в своей вере в вершителей право-судия! Автору удается при помощи вуль-гарных слов выразить это в коротком эпизоде, исполненном юмора.
Вульгарные слова и выражения, употребляемые Гумру, несут в себе не юмор и улыбку, а гнев и презрение: «Ишь, чего захотелось беку, а ты его прихвостень, лижешь его грязный рот! Что, у меня мужа нет? Тысяча таких псов, как Бабир бек, не стоят его мизин-ца». Чепел она называет «Бабой ягой» и прогоняет из дома. Сарыг-лы мулле она дает от ворот поворот: «А где твой шариат? Что тебе понадобилось в доме без мужчины? А ну, пошел вон, пошел к чер-ту!» и ударяет его совком по спине так, что у муллы трещат кости.
Мир Джалал использует вульгарные слова и выражения и для комического описания общественных противоречий. Произвол и насилие приводят к возмущениям и бунту. Восстают униженные и оскорбленные, и в этой ситуации сильные мира сего обнаруживают беспомощность и неспособность противостоять революции. Бо-гач Гаджи Гусейн напуган своеволием бедного крестьянина Сул-та-нали. Узнав, что Бабир бек сажает Султанали в тюрьму, он с ух-мыл-кой потирает руки и думает про себя: «Вот была бы потеха: стать в сторонке, когда его будут вести в тюрьму, и плюнуть ему в мор-ду. А что, что мне сделают, если я плюну ему в бесстыжие его глаза или дам затрещину? Вот было бы удовольствие! С каким бы удовольствием я бы ему сказал: «Ну что, быдло, как поживаешь? Чтоб ты подох в подземелье!»
Излюбленным выражением беков той эпохи было «балшавет оьлу балшавет» (сын балшавета балшавет), «балшавет кюпяк ушаьы» (бал-шаветский сукин сын). В эту эпоху служители культа утрачивают свой прежний авторитет. Крестьянин, узнав, что Сарыглы мул-ла опозорен вдовой, восклицает: «Ни один сукин сын не позовет тебя отпевать покойника!» Когда Гаджи Гусейн обзывает крестьянина «лисой», то слышит в ответ «старый черт», «от лисы слышу» и т. п.
Как видно, вульгаризмы характеризуют образы, дают возмож-ность изображения нравственно-психологического облика героя. Мир Джалал с успехом использовал вульгаризмы в этом плане. А это связано с традициями М.Ф.Ахундова, Н.Везирова, Дж.Мамед-ку--лузаде, А.Ахвердиева. К.Мамедов пишет: «Везиров еще в пьесе «Сце-на семейного воспитания» особое внимание уделил инди-ви-ду-а-лизации речи персонажей, что ему и удалось в определенной сте-пе-ни. Байрамалибек предстает перед нами раздражительным и высокомерным человеком, всегда готовым на колкость и издевательства. Речь его сыновей свидетельствует об их дурном воспитании: «дурень и сын глупца», «чесоточный и сын чесоточного», «кривая ко-рова», «сукин сын», «...хочешь, затопчу тебя», «эй, сын вероотступника», «негодяй и сын поганца», «животное и сын животного», «нет, ты посмотри только на его усы, Рустам Зал да и только, бес-тия», «хребет обломаю», «да падет на тебя хворь» и т. д. Байрамалибек в изображении автора – человек – «европейского скла-да». Однако речь его свидетельствует о том, что культуру он понимает шиворот-навыворот».1 Подобное мастерское использование вульгаризмов юным Н.Везировым, заслуги его современников в этой области во многом помогали сатирикам 20–30-х годов.
Комизм вульгаризмов бывает связан как с неожиданностью их употребления, так и с манерой недоразумения. Бабир бек, пришед-ший свататься, не узнает лежащего рядом с Гумру Гадира и ре-шает, что она завела себе любовника.
Излюбленным ругательством героев Кантемира является «ишак», героев Мир Джалала – «свинья», С.Рахмана – «осленок». Посколь-ку вульгарные слова и выражения, встречающиеся в сатиричес-кой прозе 20–30-х годов, рассматриваются вне общего сюжета соответ-ству-ющих романов, повестей и рассказов, может создаться
1 Камран Мяммядов. Няъяфбяй Вязиров. – Бакы, Азярб. ССР ЕА няшри, 1963, с. 239.
впечатление о неуместном и неоправданно широком использова-нии вульгаризмов в языке прозы, о злоупотреблении ими. Это пре-ж-де всего относится к прозе Кантемира, Мир Джалала и С.Рах-мана. И хотя в творчестве Мир Джалала и С.Рахмана вульгаризмы в качестве средств комизма выполняют особую роль, однако следует отметить, что в процессе общего развития сюжетов отнюдь не ощущается их чрезмерность: напротив, мастерское использование вульгаризмов производит впечатление естественности и усиливает комической фон. Правда, в повести и рассказах Кантемира встречаются нецензурные, грубо просторечные и бранные выражения, имеются описания, не соответствующие эстетическим нормам и не имеющие общественно значимого юмора, за что и подвергался писатель в свое время несоразмерно резкой критике.1
Представляют интерес и структурные особенности вульгарно-комических средств. Некоторые из них состоят из отдельных слов: «бигейрят» (рогоносец, бесстыдник), «зарылдайырсан» (ревешь), «сарсаглама» (не дури, не юродствуй) (Б.Талыблы); «бинамуслуг» (бесстыдство, бесчестие), «хараба» (завалюшка) (Симург); «еш-шяксян» (ты осел), «мыртылдамаг» (брюзжать, ворчать), «щырыл-дайырсыныз» (ржете), «дцртцлмцшдц» (протискался), «щейвяря» (невежда, грубиян), «готур» (чесоточный), «ифритя» (фурия, ме-гера), «лотулуг» (плутовство, мошенничество), «йекябаш» (ду-рень), «данабаш» (оболтус), «габанбаш» (кабан-голова), «лцтком» (голышком), «годуг» (осленок), «щейван» (животное) (Кантемир); «бамбылы» (шут), «ойнаш» (хахаль), «шорту» (шлюха), «тцлкц» (лиса), «кафир» (гяур), «кафтар» (старая ведьма), «виъдансыз» (бессовестный), «мядяниййятсиз» (некуль-турный), «вялядцзина» (незаконнорожденный) (Мир Джалал); «годуг» (осленок), «сарсаг-лама» (не дури), «щцрцрсян» (лаешь) (С.Рахман) и т. д. Другая часть имеет структуру словосочетаний и соответствует именным и глагольным оборотам.
Именные обороты можно разделить на три группы.
Первый тип определительных словосочетаний – «алчаг адам» (подлый человек) (Симург), «ешшяк адамдыр» (он человек-осел), «лах йумурта» (тухлое яйцо), «щейван адам» (зверь-человек), «дыльыр
1 См.: «Ядябиййат гязети», от 14 апреля 1936 года.
йабы» (облезлая кляча), «готур эядя» (чесоточный) (Кантемир); «ган-маз щяриф» (тупой тип), «кафтар кюпяк» (старый пес), «еш-шяк кянд-ли» (ишак-деревенщина) (Мир Джалал); «ахмаг адам» (дурень) (С.Рахман) и т.п.
Второй тип определительных словосочетаний – «эорбаэор оь-лу» (око-левший сын околевшего), «щейван оьлу» (сын животного), «щейван гызы» (дочь животного), «ешшяк ушаьы» (ишачьи дети) (Кан-темир); «донуз баласы» (по-росенок), «кафир гызы» (дочь гяу-ра), «ахмаг оьлу» (сын дурня) (Мир Джа-лал); «кюпяк оьлу» (сукин сын), «ешшяк оьлу» (ишачий сын) (С.Рахман) и т.п.
Третий тип определительных словосочетаний – «сюзцн зоьа-лы» (резать правду-матку), «яблящин гызы» (дочь идиота) (Канте-мир); «донузун оьлу» (сын свиньи) (Мир Джалал) и т.п.
Определительные словосочетания второго типа образуются главным образом путем метафоризации. Формируемые на их осно-ве вульгаризмы типа «кафир оьлу кафир» (гяур сын гяура) в боль-шей степени соответствуют определенным эмоционально-психоло-ги-ческим состояниям образов. Эта конструкция повтора обладает употребительностью в языке сатирической прозы: «ешшяк ушагла-ры ешшяк», «щейван оьлу щейван», «кюпяк оьлу кюпяк» (Канте-мир); «балша-вет оьлу балшавет», «малбаш оьлу малбаш» (Мир Джалал); «яблящ оь-лу яблящ», «ит оьлу ит», «кафир оьлу кафир» «гудурьанын бири гудур-ьан» (С.Рахман).
Приведенные выше вульгарные слова и выражения часто упот-ребляются с междометиями и частицами: «ай бигейрят», «а ит-ляр», «ай эорбаэор оьлу», «ай ахмаг», «а щейван оьлу щейван», «а залым оь-лу», «ай бядсцдляр», «а донуз оьлу», «а годух отаран», «а чюллц», «ъящяннямя ки», «сарсагламамысан ки»...
Сближаются с именными оборотами вульгарные сравнения, связанные как с действием, так и с предметом: ит кими (зырыл-дайырсан) - как собака (скулишь) (Б.Талыблы); адам баласы кими (эял-эет) - как человеческое дитя (живи, веди себя) (Кантемир); йцклянмиш ешшяк кими («уф» еляди) – как навьюченный осел (охать) (Мир Джалал); как курицы, убежавшие от петуха (ганад ачды) (С.Рахман) и т.д.
Часть вульгаризмов состоит из устойчивых глагольных сочета-ний. Некоторые из них довольно употребительны в рассказах: «за-быть о матери, о сестре», «да пропадет твоя голова» (Б.Та-лыб-лы); «задевают нашу честь», «что он выступает» (Симург); «да испус-тишь ты дух», «ему опротивело, осточертело», «в его бурке за-ве-лись вши», «укрепить живот», «отворотить нос», «в штаны на-класть», «богом проклятый», «базар открыли», «зубы скалит», «на--кормил его» (Кантемир); «да будь я (он) проклят», «болтовней за--нимаешься», «дам по шее», «бросить кость» (Мир Джалал); «от-ца его испепелю», «за дурачка держишься», «спятил ты», «аллах его проклял» (С.Рахман) и т.д.
Опираясь на факты прозаических произведений, можно утвер-ждать, что вульгаризмы в художественном произведении не огра-ни-чиваются только вульгарными словами и выражениями. Сюда не-обходимо отнести и описание вульгарных явлений и фактов. На-пример, вульгарность таких выражений, как «малбаш оьлу мал-баш» (бугай, сын бугая), «ай годуг отаран» (эй, пасущий ослов), «ай гырхыг» (эй, бритый), «кафтар» (старый пес), «донуз оьлу» (сын свиньи)..., связана с использованием их в художественном языке именно в этой форме; значительную роль здесь играют гру-бые сравнения и метафоры. Они не связаны непосредственно с те-ми реальными явлениями, которые обозначают, и являются про-дуктом субъективных оценок героя. Наряду с подобными вульга-ризмами, преобладающими в языке прозы, встречаются и случаи описания вульгарных явлений, вульгарного образа мышления. В от-личие от рассмотренных ранее, последние образуются путем описа-ния реаль-ных событий, явлений. Однако, несмотря на их реальность, в обществе они считаются непристойными, поэтому их описание в художественном произведении становится причиной комизма. Напри-мер, «Гаджи Гусейн вытащил изо рта кальян и у него потекла слюна» («Воскресший»). В этом предложении слова «потекла слю-на» употребляются в своих прямых значениях и связаны с реаль-ным и естественным событием. Отрицательные черты, присущие характеру образа, дополняются его отвратительным внешним обликом.
Вульгарное значение иногда реализуется на основе неожидан-ной связи в предложении противоположных значений пресуппози-тивного характера. Например, в предложении из повести Кантеми-ра «Атын цстцндяки адам олмалыдыр» – «На лошади должен быть человек» нет каких бы то ни было вульгарных слов или выраже-ний. Однако интонация, сопровождающая предложение, свидетель-ствует о том, что говорящий хочет сказать: «сидящий на лошади не человек» (его нельзя считать человеком). Подобные противопо-ложные значения, стоящие за прямыми значениями, выступают как результат комического отношения к объекту. Это связано с ирони-ей и представляет собой одну из форм иносказания. Комизм в предложениях типа «Имей немного такта, сын животного», «ско-тина несчастная, будь повежливей» (Кантемир) связан не только с вульгаризмами: он порожден также противоречием между образом поведения и требованиями персонажа (он требует вежливости, уч-тивости, а сам использует бранные выражения).
Определенная часть вульгарных слов в предложении носит ме-тонимический характер и выступает в качестве вульгарных пери-фразов имен. В повести Кантемира в значении «дом» употребляет-ся слово «хараба» (развалины, завалюшка), вульгарный субститут слова дом. Эта особенность присуща всем вульгарным словам, ис-пользуемым при обращениях типа: «а бигейрят» (эй, нечестивец), «ай бядсцдляр» (эй, недоноски), «а годуг» (эй, осел), «ай ит оьлу» (эй, сукин сын), «ай ахмаг» (эй, дурень), «ай данабаш» (эй, коро-ва)... Иногда слово, которое можно употребить в предложении в качестве определения, выступает как перифраз имени собственно-го. Имя собственное соединяется с этим словом посредством по-слелога и определяет его. В этих случаях усиливается комизм со-держания. Например, Кантемир вместо «данабаш Гара Щцсейн» (телячья башка Кара Гусейн) употребляет выражение «Гара Щцсейн кими бир данабаш» (такая телячья башка, как Кара Гу-сейн), Мир Джалал вместо «волк Бабир бек» использует «такой волк, как Бабир бек», С.Рахман вместо «дурной Фарадж» – «такой дурак, как Фарадж». Эта форма также является просторечной.
Вообще комические возможности вульгарных слов, выражений и предложений весьма широки и богаты. Они играют особую роль в оформлении комического повество-вания в языке сатирической прозы, в создании комизма диалогов.
Как отмечалось критикой 30-х годов, употребление вульгариз-мов в языке сатиры, в художественном языке вообще требует ис-ключительной осторожности. Подлинными средствами комизма они могут стать лишь при умелом их использовании художником слова. Мастера сатиры 20–30-х годов в целом добивались того, чтобы их произведения отвечали этим требованиям.



© Кязимов Г. Теория комического (проблемы языковых средств и приемов). Баку, «Тахсил», 2004.