ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение | ГЛАВА I. КОМИЧЕСКОЕ И ЯЗЫК | ГЛАВА II. ЛЕКСИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА III. ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА IV. РЕЧЕВЫЕ ПРИЕМЫ КОМИЧЕСКОГО | Заключение | Библиография

В книге на материале произведений писателей-сатириков 20-30-х годов ХХ века – Дж.Мамедкулузаде, А.Ахвердиева, Т.Шах--бази, Б.Талыблы, Гантемира, Мир Джалала, С.Рахмана и др., впервые раскрываются речевые средства и паралингвистические механизмы комического, манеры эзоповского повествования, иносказания, деформации, неожиданности, недоразумения, несоответствия и другие языковые приемы разоблачения негативных явлений, уродств и безобразий.

ИЗМЕНЕНИЕ СТИЛИСТИЧЕСКИХ УСЛОВИЙ УПОТРЕБЛЕНИЯ СЛОВ


Комизм, создаваемый употреблением определенных лексических единиц, тесно связан с изменением обычных сти-листических ус-ловий функционирования слов. Слова, относящиеся к различным функциональным стилям (научному, официально-деловому, ху-дожественному, обиходно-разговорному и т.д.), употребляясь в со-вершенно «чуждой» среде, превращаются в источник юмористи-ческого или сатирического смеха.
В сатирической кинокомедии Якова Протазанова «Марионет-ки» есть такой эпизод: главный герой – парикмахер случайно ока-зывается на троне страны «Буфферии». К нему с разными предло-же-ниями и просьбами при-ходят представители различных полити-ческих партий. Бедняга-парикмахер ничего не понимает, он только гордо восседает на этом самом «троне». Однако, соображая, что дол-го молчать неприлично, начинает говорить, упо-треб-ляя известные термины из мира цирюльника: побрить, постричь, подров-нять, ос-ве-жить и т.п. Д.Николаев, упоминая этот эпизод, пишет: «И вот эти совершенно обычные и всем нам привычные слова неожиданно приобретают не только комическое звучание, но и дают блестящий сатирический эффект. В данном слу-чае сугубо про--фес-сио-нальные парикмахерские термины, будучи использо-ва-ны при разго-воре политическом, являются замечательной находкой»1.
Употребление слов в «чуждой» среде означает нарушение связи между словами в предложении. Однако это не имеет отношения к синтаксическим связям и грамматическому построению и оформ-лению. Изменений в грамматическом построении при этом не на-блюдается, формально-грамматические связи между словами оста-ются неизменными. Нарушение связи имеет место в структуре со-держания, рушится естественная, традиционная семантическая связь между словами: в языке персонажа узуальное слово или вы-ражение заменяется совершенно неожиданным словом или выра-жением. Подобные нарушения связи, неожиданные изменения и замены нередко паро-ди-руют шаблонные фразы, объявления и рек-
1 Д.Николаев. Смех – оружие сатиры, с.151.
ламы, превращаясь в действенное средство выражения комическо-го. Это было излюбленным занятием И.Ильфа и Е.Петрова, кото-рые долгое время выходили по утрам в город знакомиться с раз-личными объявлениями, рекламами и собирали обильный матери-ал, на основе которого создавали потом яркие пародии. Они пре-вращали в объект пародии газетные штампы, интеллигентскую бол-товню, канцелярские выражения, мистический язык, мещанст-во, болтовню безработных, сюжеты художественных произведе-ний, характеры, собственные имена, типические факты и явления.1 Особенно много времени на поиски неожиданных, ярких и вырази-тельных слов тратил И.Ильф. Его не устраивали слова, лежащие на поверхности, сами приходящие на ум. Это подтверждается его сло-вами, обращенными к Е.Петрову: «Если слово пришло в голову одновременно двум, значит оно может прийти в голову трем и че-тырем, значит, оно слишком близко лежало. Не ленитесь, Женя, давайте поищем другое. Это трудно, но кто сказал, что сочинять художественное произведение легкое дело?...»2.
Мастера азербайджанской прозы 20-30-х годов, особенно С.Рах-ман и Мир Джалал, широко использовали принцип употреб-ле-ния слов в «чуждой» стилистической среде, нарушения традици-онной, обычной связи между словами и создания неожиданной и необычной связи лексических единиц.
«Братец Исмаил, клянусь социализмом, не читал» – так отри-ца-тель-ный герой Мир Джалала Антарзаде («Человек из центра») клянется в том, что он ничего не знал о календарном плане клу-ба, которым он заведует. «Ваай, свинья, чугунные ядра да падут на спи--ну вора, в тебя!» – Майя («Раскаяние») таким образом прокли--нает потомка пророка, который ограбил ее мужа, отпра-вив-ше-го-ся в паломничество. В этих предложениях очевидна особая роль слов «социализм» и «ядра» как комических средств. Аналогичные слова довольно часто встречаются в творчестве С.Рах-мана, осо-бенно в его комедиях. Отчетливо проявляется роль подобных слов в создании удачного комического выступления в комедии «Свадь-ба». Керемову не удается дозвониться до нужного места и он прокли-нает телефонистку: «Да разрушит твой дом коммунхоз,
1 См.: Л.М.Яновская. Почему вы пишете смешно?, с.142-143.
2 Там же, с.6.
барышня»; жалуясь на Зийнет, он говорит: «Дом, разрушенный жен--щиной, не отремонтирует даже фортуна». Он неоднок-рат--но от-вергает предложение поручить починку телег дяде Мусе и говорит: «Нельзя, все, конец, подпись Керемов». Счетовод Мирза Гусейн клянется так: «Клянусь этими счетами, клевета». Излю-блен-ное выражение кузнеца Мусы: «Завяжи свой кузнечный мех словоизвержения» (Баьла сюз кюрцйцнцн аьзыны).
Отмеченные предложения особо выделяются в тексте, они сра-зу броса-ются в глаза и привлекают внимание как источник смеха. Комизм в предло-жениях строится на отдельных словах. Если по-пытаться заменить в этих предложениях слова «социализм», «яд-ра», «коммунхоз», «ремонт», «счеты», словосочетание «мех слово-из-вержения» обычными и естественными для этих контекстов сло-вами, то они утратят свой комический эффект. Антарзаде мог, ко-неч-но, поклясться гробом своего отца, как это он обычно и делает, но предложение при этом лишилось бы значительной доли ко-мизма. Автор изменяет обычный для речи Антарзаде строй. Сло-ва, необходимые и естественные для религиозного стиля, заменяются совершенно неожиданными в данных стилистических условиях словами. Сочетание слова «социализм» в этом предложении со словом «клянусь» носит неестественный и неожиданный характер. Подобное неожиданное изменение стилистической позиции слова создает комический эффект. Почему Антарзаде клянется именно «социализмом»? Писатель раскрывает характер этого богобоязнен-но-го, привыкшего божиться отрицательного типа. Для показа нрав-ственного облика Антарзаде, его лживости, желания пускать пыль в глаза и проворачивать свои темные делишки писатель зас-тавляет его клясться подобным образом. Возникает парадоксаль-ный «симбиоз» правоверного мусульманина и прозелита атеистичес-кой доктрины социализма.
В употреблении слова «ядра» во втором примере также прояв-ляется стилистическое несоответствие. Слово «ядра», естественно, не соответ-ствует религиозному мировоззрению. Ядра как средство наказания и вера в потомка пророка составляют контраст, и подоб-ное неожиданное объединение противоположных понятий стано-вится причиной комизма. В фразе «Да разрушит твой дом коммун-хоз» из речи Керемова также изменяются естественные стилисти-ческие условия употребления слова. Керемов заменяет слово «ал-лах» словом «коммунхоз», видимо, по двум соображениям – во-первых, он хорошо знает, что при Советской власти выгоднее слыть атеистом, во-вторых, он намекает на то, что в коммунхозе сидят бюрократы и очень трудно добиться от них решения тех или иных вопросов. Слово «коммунхоз» связано с работой Керемова, с его должностью председателя и необходимостью часто обращаться в управление. Следовательно, название общественного управления употребляется вместо религиозного слова. Слово «ремонт» в его речи также связано с его работой, профессиональным лексиконом. Очевидна комическая роль в этом предложении и слова «фяляк» (фортуна, рок, судьба). Здесь соотнесены несовместимые слова, заимствованные из арабского (фяляк) и русского (ремонт) языков. Слово «счеты» из выражения Мирзы Гусейна «клянусь этими сче-тами» и словосочетание «мех словоизвержения» из речи кузнеца Мусы также употребляются в иных стилистических условиях, не соответствующих их профессиональной сфере. Они заменяют обычные для этой ситуации слова и тем самым вызывают смех, оз-начающий аксиологический приговор таким социальным типам. Дядюшка Муса, даже напевая себе под нос, не забывает о своей работе: «Ударишь молотом по голове, стану я твоей наковальней» («Башыма вурсан чякиъ, зинданын оллам мян сянин»).
То же самое наблюдается в словах Керемова «Нельзя, все, ко-нец, подпись Керемов». Однако здесь не столько профессионализ-мы вводятся в чуждую стилистическую среду, сколько смешива-ют-ся письменный и устный стили речи. Для выражения категорич-нос-ти своего отказа Керемов в свою обиходно-бытовую речь вво-дит элемент канцелярского стиля (документ за подписью).
Изменение стилистической ориентации словоупотребления в языке прозы имеет различные формы.
В рассказах иногда термины, терминологические слова упот-ребляются вместо бытовых слов, в этом случае они превращаются в средства лингвистического выражения комического. Силой ко-мического воздействия при этом обладает и отнесенность терминов к различным областям. Комическое отношение к лицам, пред-ме-там и явлениям (в силу необычности стилистических условий) вы-ражают слова «оппортунист» в рассказе «Тени» и «вдохновение» в рассказе «Сладкоголосый соловей» С.Рахмана, «бандит» в романе «Воскресший» и «анализ» в рассказе «Сара» Мир Джалала. Когда рабочий Ахмед, которому несколько дней не удается по-лу-чить обычную справку, выражает свое недовольство словами «Завтра, завтра, что за волокита?», председатель заводского комите-та отве-чает ему так: «Не будь оппортунистом! В рабочее время справки не выдаются, иди! иди!» Иначе говоря, не признавая за со-бой бюро-кратизма, он обвиняет рабочего в оппортунизме! Просто «завком» уверовал в то, что это крепкое и «страшное» словцо спо-собно ус-мирить назойливого просителя. Употребление слова «оппорту-нист» в этой ситуации, вызывая смех, показывает обществен-но-политическое невежество «завкома», семантизирующего сло-во «оп-портунист» в значении «кляузник, интриган».
Подобным же образом изменяется стилистическая ситуация, обычная для употребления слова «вдохновение», у С.Рахмана; сло-во, имеющее непосредственное отношение к искусству, употребля-ется в бытовой ситуации: «Вновь меня осенило вдохновение, бек! Давай немного покушаем, надо развеяться...» В языке Джалил Наима эфенди это слово употребляется в далеком от его основного значения смысле, а именно в значении «волчий аппетит».
Другие примеры: «Он обдумывал меры, которые необходимо бы-ло принять против Гадира и прочих «бандитов» («Воскрес-ший»); «Соседки собрались здесь и беседовали; прохожих они дол-го провожали взглядами и «анализировали» ( «Сара»).
Бабир бек, решивший во что бы то ни стало убрать Гадира со своей дороги, чтобы как-то оправдать свои поступки, называет его «бандитом». То обстоятельство, что Бабир бек называет «банди-том» человека, который не имеет ничего общего с бандитизмом и да-же не знает, что это такое, делает смешным самого бека. В сле-дующем примере, употребляя научный термин «анализ» вместо бы-товых слов «сплетня», «пересуды», Мир Джалал создает почву для выражения иронического отношения. Подобные слова весьма часто встречаются в романе «Воскресший» и в рассказах Мир Джа-лала. Автор, учитывая специфику употребления этих слов и желая объяснить читателю, что эти слова не служат прямому и непосред-ственному выражению мысли, а, употребляясь в чуждой стилисти-ческой сфере, опосредованно, неся определенную сатирическую и юмористическую нагрузку, выражают ироническое отношение к описываемому, нередко заключал их в кавычки.
Изменение стилистических условий словоупотребления прояв-ляется и в замене слов литературного языка диалектизмами и эле-ментами просто-речия.
Тенденция к употреблению нелитературных лексических и фразео-ло-гических средств в языке художественных произведений характерна не толь-ко для азербайджанской литературы, но и для литератур других народов: «Особенно интересна и показательна для нашего времени склонность к внелитературным средствам – диалектным, просторечным, жаргонным (в основном это средства лексико-фразеологические), и отклонениям от нормы письменной речи (это явление более характерно для синтаксиса), а в рамках ли-тературного языка – и словам и оборотам с разговорной окрас-кой, особенно фамильярным, грубым и даже вульгарным. Она от-ме-чается как в высказываниях самого автора, так и в отражениях го-лосов персонажей, как в «серьезных» контекстах, так и в контек-стах шутливо-иронических»1.
Нелитературные средства, в особенности элементы говоров, более характерны для языка героев. Шолохову удается сохранить в языке героев «Тихого Дона» – Григория Мелехова, Аксиньи, Сте-пана Астахова, Пантелея Прокофьевича, Натальи Коршуновой и др. характерные особенности говора казаков.2
Каждый выдающийся писатель в качестве выразителя языковой тенденции своей эпохи личным творчеством оказывает серьезное влияние на литературный язык. Поэтому язык художественного произведения представляет, репрезентирует язык той эпохи, в ко-то-рую жил писатель: «В стиле писателя, соответственно его худо-жественным замыслам, объединены, внутренне связаны и эстети-чес-ки оправданы все использованные художником языковые сред-ства. Вместе с тем в стилистике индивидуально-художественного творчества иногда очевиднее и острее выступают элементы буду-щей системы национально-литературного языка и ярче отражают-
1 Языковые процессы современной русской художественной литературы. Проза. – М., Наука, 1977, с. 244.
2 Г.А.Белая. Закономерности стилевого развития советской прозы двад-цатых годов. – М., Наука, 1977, с.222.
ся функциональные пережитки языкового прошлого. В голосе ве-ликого художника часто слышится голос всего народа»1.
Все это говорит о том, что мастера нашей сатирической прозы не могли избегать в своем творчестве диалектных слов, элементов просторечия и жаргонов. Это связано еще и с тем, что указанные слова легко превращаются в средства сатиры. Именно по этой при-чине наших авторов в качестве средств комического привлекали диалектные и просторечные слова.
В языке персонажей нередко диалектные слова заменяют обыч-ные и предполагаемые слова литературного языка. На общем ко-мическом фоне диалектная лексика раскрывает характер образа, общий уровень его культурного развития, отношение к окружаю-щим, личные способности. В романе «Воскресший» есаул при гу-бер-наторе кричит на толпу: «Молчать, никаких шевелений!» («Дин-мяйин, орда ня гыр-вырды!») – и эти слова с самого начала ха-рак--теризуют отношение есаула и губернатора к простому народу. Эта деталь сразу подчеркивает униженное положение народа. Герой С.Рахмана Тапдыг Вейсал оглу («Большой народный суд») пе-ред лицом суда говорит: «Невежественный я человек, да здравствуют судьи! Такое со мной не приключалось... Поэтому, ежели я за-путаюсь, вы не придирайтесь к словам. Я все расскажу по правде, а вы, услышав все от начала до конца, сразу отпустите меня...» Тап-дыг вместо «ошибусь» говорит «запутаюсь», вместо «извините» – «не придирайтесь», вместо «башдан-айаьа» (целиком) - «башын-дан-айаьына» (нечто вроде «от макушки до пятки»). Эти слова Тапдыга напоминают Новрузали из рассказа Дж.Мамедкулузаде «Почтовый ящик». Он также не все еще понимает верно, и ему ка--жется, что узнав всю правду, судьи сразу же отпустят его. Однако Тапдыг не столь глуп, как Новрузали, и язык его отличается от языка Новрузали: язык Тапдыга более «правильный» и «олитературенный». Мышление Тапдыга также более развито, так как он представитель Мусавата предреволюционного периода. Это оказывает влияние и на его речь.
В языке автора просторечные слова используются для выраже-ния комического отношения к образу, явлению, характеру. Имен-
1 В.В.Виноградов. О языке художественной литературы. – М., 1959, с.169.
но с этой целью вводятся в язык повествования слова «ныьырты» (шум) у Кантемира, «эцъянмяк» (тужиться), «шарпашарп» (бурные ру-коплескания), «ъырынгщаъырынгла» (со звоном) у Мир Джала-ла: «Сна-чала слышался шорох, затем шум все усиливался...» (...ныьырты эцълянди) («Госпожа Амина»). «Анкетов тужился вы-разить на лице ироническую улыбку» («Анкет Анкетов»). «Слова бека сопровожда-лись неистовыми рукоплесканиями» («Этикет но-вой свадьбы»). «Дядюшка Мехбалы думал, что деньги за сливки со звоном сыпятся в его карман» («Сливки»). Слово «ныьырты» у Кантемира указыва-ет на непорядок и толкотню в очереди. Мир Джалал, используя слово «эцъянмяк» (тужиться), употребляемое в качестве медицинского термина или вульгарного слова (во втором значении), выражает иронию по отношению к Анкетову.
Иногда авторская речь строится в соответствии с мышлением героя. В этих случаях слова литературного языка, которые должен был бы употребить автор, заменяются просторечными элементами, свойственными речи героя. Интересно, что Гадир («Воскресший») не думал и не ожидал, что встреча с Алес беком затянется и закон-чится плохо. Однако он все же решает действовать осторожно, «хорошо» говорить со «старшим»: «Гадир вытянул руки по швам, протянул письмо и удостоверение, выданное сотником, и постарал-ся говорить как можно лучше» (...баъардыьы гядяр ямялли даныш-ды). Как видно, слово «ямялли» (хорошо) фигурирует в языке ав-тора. Однако впечатление такое, как будто это слово употребляет не автор, а Гадир. Это слово приходит в голову Гадира, но выража-ется языком автора. Оно продукт мышления автора и Гадира. Для реалистичности описания автор здесь опускается до уровня Гадира. В любом случае данное слово удачно используется Мир Джалалом, соответствуя ситуации и природе таких невежественных и просто-душных крестьян, как Гадир, в лексиконе которых оно означает «говорить серьезно, логично и литературно». Вот почему это слово очень уместно здесь. Стремление Гадира говорить «хорошо» и «прилично», непонимание его беком или нежелание понять, трех-кратное обращение «Позвольте, я начну сначала» и трех--кратный повтор рассказа, совершенно неожиданная реакция слушающих становятся причиной комической и сатирической окрашенности концовки этой сцены.
Определенная часть стилистических замен в языке прозы носит метафорический характер: «Всю жизнь повторял – Друг! Думаешь блеять просто?» ( «Воскресший»). Здесь «блеять» означает «пони-мать».
Комизм некоторых заимствований из русского языка также свя-зан со стилистической заменой. Привлекают внимание своими ко-мическими оттенками некоторые искаженные формы русских слов, употребляющиеся в просторечии, но не заимствованные литера-турным языком. В рассказе «Плов-мечта» С.Рахмана Мулла Фа-радж временно меняет обличье и представляется как Фарадж Зама-нов. На вопрос «А как же прежнее занятие?» отвечает: «Онлары щялялик атлажит елямишям» (Это пока я атлажит сделал) (от-ложил). Слова «мулла» и «атлажит», употребляясь вместе, создают комический эффект. Подобные искаженные русские слова типа «зянит» (занят), «сигретни» (секретный), «приказ», «чисти» (чис-тый), «мешайит» (мешает) выделяются в прозе Мир Джалала сво-ей комической ролью: «Эюрцрсян ки, кишинин гызы зянитди дя, а бяй...» (Видишь, бек, она занята»), «Бу каьызы мяня пристав сиг-ретни йазыб ки, щярифин ишини ачам» (Это письмо пристав сек-ретно писал...), «Гядир севинди, зянн етди ки, … бяй гуллугчулара «приказ» вермяк истяйир» (Гадир обрадовался, решил, что бек хо-чет отдать приказ слугам) («Воскресший»). «Црякдян чисти ком-мунист олмаьыма даир вясигялярими лазым олса тягдим едярям» (Если надо, могу показать документы, подтверждающие, что я от сердца чистый коммунист), «Дейирям, йолдаш Защидов, мешайит олар» (Говорю, товарищ Захидов, это помешать может) («Глаз»).
Создание комического эффекта путем изменения стилистиче-ской роли слова тесно связано также с отступлением. Бабир бек на свадьбе заставляет пить водку Пашу Дульгер оглу. Тот никогда в жизни не пробовал водку и, вынужденный выпить за бека, гово-рит: «Пью, бек, за ваше здоровье, нам наказано» (...сизин саьлыьыныз биз кяндлиляря ъяримядир – нам наказано, нам в нака-зание) – создает-ся двусмысленность. Бек не понимает двусмыслен-ности слова ъяри-мя. В противном случае он счел бы себя оскорб-ленным и наказал крестьянина. Паша также видит, что бек не по-нял смысла сказан-ного им, и не смягчает иронии. В то же время слово имеет здесь необычное употребление. Если бы сын плотника допустил мысль о том, что бек способен его верно понять, он изме-нил, смягчил бы свои слова, выразил бы мысль в другой, менее ос-корбительной фор-ме. В этом случае наблюдалось бы отступление, замена выражения. В этих условиях создается противоречие между словом, стилистически употребляемым «не на своем месте», и тем, которое должно было бы употребляться в этой ситуации, что соз-дает возможность для выражения насмешки, иронии по отношению к образу и явлению. Дж.Хандан, приводя следующие примеры из М.А.Сабира, называл это явление «рцъу»*.
Иш башында яйляшян кясляр хяйанятдян сява,
Бый, йанылдым, гой дейим, щя, лап, – сядагятдян сява…1
Отступления в художественном произведении не всегда носят комический характер: «Научные исследования показывают, что в азербайджанской романтической поэзии подобные отступления ча-ще всего использовались для выражения интимных чувств. Поэт го-во-рит: «Ты подобна цветку» и тут же добавляет: «О нет, ты прекрас-ней цветка» и тем самым усиливает эмоциональность выражения»2. Однако мастер сатиры, используя этот прием, легко превращает сло-во в средство сатиры. Такие факты встреча-ются, например, в траге-дии А.Ахвердиева «Разоренное гнездо» и рассказе «Жалоба»:
Салим бек. ... в тот же миг душа твоя да будет подпрыгивать в цен-тре ада... тьфу, что я говорю... в центре рая.
Входит рамазан – ярмарки... извините, ошибся... мечети от-крылись.
К этой фигуре обращаются и наши современные писатели: «Можешь себе представить, что это за место, если здесь брат мой Севиндик отдает душу... Гусан смутился, пожевал губы, – то есть кровь» (С.Ахмедов. «Станция переливания крови»).
Как свидетельствуют факты, комическое отступление может быть сознательным и невольным. Образ или автор могут созна-тельно употреблять одно слово вместо другого и тут же его изме-нять, наглядно выражая тем самым сатирическое отношение. Не-вольная ошибка образа превращает его самого в объект насмешки.
* Рцъу – отступление от своих слов, распространенная в восточной поэ-зии стилистическая фигура.
1 Ъяфяр Хяндан. Сабир йарадыъылыьынын сяняткарлыг хцсусиййятля-ри, с. 143.
2 Там же.
В одном эпизоде романа «Воскресший» Мир Джалал именно таким образом строит речь бека. Известно, что слово «нюкярчилик» (при-служничество, обязанности, работа прислуги) было обычным, об-щеупотребительным словом и в своем первичном значении не име-ло какого бы то ни было сатирического оттенка. Это слово име--ло отношение к низшим сословиям и звучало вполне естественно. Од-нако Мир Джалалу удается ввести это слово в речь Бабир бека та-ким образом, что комическая ситуация, создаваемая при этом, за-поминается читателем. Это проявляется в том, что Ба-бир бек, за-бывшись, произносит данное слово с пренебрежением к стоящему перед ним, но тут же вспоминает, что он бек и может выдать свое презрение к простому народу, привычку повелевать; поэтому при-ходит в замешательство и трусит, сразу берет свое сло-во назад. На-ходясь в доме Гадира, Бабир бек всячески красуется перед Гумру, хочет выглядеть заботливым и человечным: «Я не могу спокойно смотреть на это! Не могу! Чтобы здоровый, молодой, смышленый парень бросил службу и ходил по дворам и прислужничал и батра-чил». Бек тут же меняет свои слова: «Я вовсе не хочу сказать, что слугой быть позорно, это нужное дело... Мы и сами прислуживаем Насиб беку... Мы и сами слуги таких господ». Бек так быстро изме-няет свои слова, поняв, что в это «балшаветское» время негоже ему выражать отрицательное отношение к прислужничеству и батраче-ству, приносить свои классовые интересы в жертву мелкому чувст-ву. Гадир не способен понять все это, но осторожность бека все же усиливает сатирическое отношение.
Слово «шящид» (мученик) в языке Бабир бека употребляется приб-лизительно в тех же стилистических условиях. Бабир бек, ко-торого радует весть о том, что Гадир пал за веру в битве с армяна-ми, читает в попавшем в его руки паспорте Гадира слова «шящид олду» (пал за веру, мученик). Узнав, что Гадир воскрес, он раз-дражается и, зачеркнув прежнюю надпись, пишет просто «умер».
Слова «зад» (что это, как это) и «шей» (что-то, нечто), употреб-ляющиеся в разговорном языке, живом просторечии, не имеют ка-кого-либо конкретного значения и выступают как паразитические слова. Эти слова используются говорящим при затруднении, не-возможности вспомнить в процессе речи необходимое слово, спо-собное выразить мысль. Чаще всего они свидетельствуют о неясно-сти мысли и становятся причиной комизма. Если мимика, жесты иногда и могут помочь говорящему уточнить свою мысль, то по-добные слова, как правило, приводят к еще большей запутанности речи. В действительности и здесь происходит стилистическая за-мена слова: вместо необходимого в той или иной речевой ситуации слова употребляются подобные «пустые», ничего не выражающие слова, что также представляет собой источник комического. Ко-мизм этих слов наглядно свидетельствует о тонком и вдумчивом отношении мастеров сатиры к различным выразительным средст-вам языка, к различным лексическим группам, о бережном отно-шении к любому речевому элементу.
Комизм слов «зад» и «шей» широко используется С.Рахманом в рассказе «Шляпа», где речь главного героя строится, в основном, на этих словах. Иногда в рассказе сочетание этих слов звучит как каламбур:
– ... проинструктируйте колхозников, чтобы они в амбаре то сделали.
– Мирмохсун уже делает в амбаре то.
– Не то, а это пусть сделает...
– Мирмохсун и это делает.
«То» и «это» приобретают смысл в контексте, так как заведую-щий амбаром Мирмохсун чувствует себя здесь полновластным хо-зяином.
Однако следует отметить, что С.Рахман не всегда удачно ис-пользует по-доб-ные слова. Иногда ему не удается подобрать естест-венные средства, служащие индивидуализации языка персонажа. А иногда эти средства индивидуа-лизации и типизации носят искусст-венный характер, звучат неестественно и не способны выступать в качестве средств осмысленного смеха. В рассказе неестественной представляется речь Керимова. Эпиграфом к рассказу писатель бе-рет слова Гоголя «Что ни говори, а такое в жизни случается. Редко, но случается» и этим стремится как бы оправдать и речь председа-теля колхоза Керимова, однако карикатурность языка образа слиш-ком очевидна. Можно еще понять, что у Керимова отсутствует ка-кая бы то ни было логичность мышления, речь его также лишена последовательности и логичности, но чем объяснить то, что он за-бывает названия простейших вещей и способен выражать свою мысль лишь словами «зад» и «шей». Можно найти человека, который довольно часто употребляет эти слова, что свидетель-ствует о полном отсутствии культуры речи, но невозможно встре-тить человека, речь которого полностью строилась бы на подоб-ных словах. Например, он так отвечает на вопрос о пользе и вреде осадков: «Конечно, – говорит он, – если подумать с той стороны, нем-ного это... вот так...разумеется... знаете... утверждать это немного то... Но польза есть». Или иногда его спрашивают о следах, оставлен-ных вредителями в амбаре, где загублено зерно, он отвечает: «Что? Кулаки? Кулаки давно того, товарищ это! Это левачество, вот».
Или же:
«– Кулаки того, поэтому это...
– Что это?
– Ну то...» и т.д.
Эта речь, конечно, не может считаться естественной. Так мож-но смешить детей. Здесь нет общественно значимого комизма. Од-на-ко, к счастью, подобные примеры занимают незначительное ме-с-то в творчестве писателя. В общем следует отметить, что в индивидуализации речи персонажей путем создания комического эффекта С.Рахман опирался на лучшие традиции наших классиков, в то же время он использовал новые и оригинальные средства.
И в творчестве Мир Джалала «пустые» слова выступают в ка-честве средств комического. Однако в его произведениях они зву-чат более естественно. Мир Джалал мастерски использует такие слова для раскрытия ущербности образа, его духовной нищеты, отношения к различным явлениям. Обратим внимание на беседу Бабир бека с муллой Сарыглы:
– С чего бы это, бек, что случилось?
Бек пососал кальян:
– Да так, все в порядке. – Что-то его смущало: – Это. Эээ. Что-то я хотел сказать, тьфу ты, черт, ммм. Проклятье, запам-ято-вал... Хе, ммм. Ахунд, а ты совсем не думаешь о народе.
– А что?
– Так!
– Что, есть вести от кумовьев?
– Есть, а что...
– Аскеран взят?
– Возьмут. Придет время, возьмут!
– Когда же? Или мусульмане вошли в город?
– С божьей помощью и в город войдут, и в село, и на жнивье и на выгон... А почему бы и нет!
Гумру приводят в дом муллы. Мулла стремится воспользовать-ся удобным случаем и «приручить» ее, однако неожиданно прихо-дит бек. Мулла, прекрасно зная причину его прихода, показывает свое недовольство и осведомляется о цели визита. Бабир бек не от-личается находчивостью и ему трудно сразу что-либо придумать. Он считает себя великим человеком, заботящимся о судьбе народа, пытается говорить медленно, с достоинством и этим прикрыть свое замешательство. В этой ситуации слова «того, эээ, ммм» звучат в его речи вполне естественно. Вновь беку приходит на помощь «за-бота о народе», «думы о народе». Диалог свидетельствует о том, что бек ничего не знает о развитии событий и положении народа; на вопрос муллы он не дает конкретного ответа и отделывается общими фразами: «есть, а что», «возьмут, придет время, возьмут», «и в город войдут, и в село». Писатель здесь добавляет «жнивье» и «выгон», которые показывают неосведомленность бека. В действи-тельности он не знает, да и не хочет знать, куда и зачем должны войти мусульмане: его заботит совсем другое. О его неосведомлен-ности и равнодушии свидетельствует и употребление глаголов в неопределенном будущем времени. Выясняется, что бек говорит просто так, он рад, что нашел «тему» для разговора.
Диалог свидетельствует о том, что комическую роль выполня-ют все речевые элементы. В оформлении комического фона, наря-ду со словом «зад» (то, того), участвуют и междометия «эээ», «ммм». Подобные языковые единицы использовались и другими писателями. Однако в комическом искусстве они входят в ряд язы-ковых средств комизма. В «Воскресшем» и некоторых рассказах Мир Джалал создает типичные образцы подобных междометий. Характерной особенностью их употребления в прозе Мир Джалала является естественность. Эта естественность и служит причиной комизма. Обратимся к примерам: Есаулы в мгновение ока привя-зывают Гадира к столбу, тот вопит: «Постой, эй, ой, за что...» Са-рыглы мулла, входя в дом Гумру: «Ах-ха! Гумру ханум дома?» «Гысса ханум, узнав, что ее муж приведет в дом новую жену, зака-тывает скандал: « – Вааай! ... Горю, ваааай!.. Вахссеееей!.. Поги-баю, вайй!..» Заметив, что Мешеди Джахангир хочет напугать Султанали, Мешеди Ислам: « – Апчхи!.. Что ты?» Гаджи Гусейн, жалуясь Бабир беку: « – Это я-то дряхлый, ихи, ихи, ихи. Это я-то свинья. Мой живот, ихи, ихи, распухает...» и т.д. Это лишь факты из «Воскресшего». Вместо этих слов можно было на-пи-сать «кри-чать», «зевать», «плакать», «вопить», «чихать» и т.д. Од-нако в этом случае не было бы комического эффекта, комическо-го воздействия удачной стилистической замены.



© Кязимов Г. Теория комического (проблемы языковых средств и приемов). Баку, «Тахсил», 2004.