ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение | ГЛАВА I. КОМИЧЕСКОЕ И ЯЗЫК | ГЛАВА II. ЛЕКСИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА III. ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА КОМИЧЕСКОГО | ГЛАВА IV. РЕЧЕВЫЕ ПРИЕМЫ КОМИЧЕСКОГО | Заключение | Библиография

В книге на материале произведений писателей-сатириков 20-30-х годов ХХ века – Дж.Мамедкулузаде, А.Ахвердиева, Т.Шах--бази, Б.Талыблы, Гантемира, Мир Джалала, С.Рахмана и др., впервые раскрываются речевые средства и паралингвистические механизмы комического, манеры эзоповского повествования, иносказания, деформации, неожиданности, недоразумения, несоответствия и другие языковые приемы разоблачения негативных явлений, уродств и безобразий.

КРИТИКА ЭПОХИ О САТИРИЧЕСКОМ ТВОРЧЕСТВЕ. ВОПРОСЫ ЯЗЫКА В САТИРИЧЕСКИХ И ЮМОРИСТИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ

В первые годы Советской власти вопросы сатиры обращали на себя внимание исследователей. Но это было связано, в основном, с негативным отношением к сатире. В эти годы некото-рые литераторы выступали против обличительного смеха, считая, что в но-вом социалистическом обществе исчезает необходимость в сатире. Они не понимали ее роли в новых исторических условиях, об-ра-щен-ности против пережитков прошлого и врагов нового строя. Од-нако передовые писатели, трезво оценивавшие действи-тель-ность, выступали против хулителей сатиры и указывали, что без ра-зоблачения пережитков и борьбы с ними невозможно построение нового общества. Вот почему 20-е годы отмечены бурной полемикой вокруг вопросов сатиры, широким обсуждением их под девизом «Нужна ли нам сатира?», в 1929–1930 гг. завершившимся разгромом противников сатиры1.
Необходимость сатирического искусства в новых условиях от-стаи--валась создателями и теоретиками советской сатиры – М.Горь-ким, В.Мая-ковским, А.Луначарским и др. Несколько позже на Пер--вом съезде писателей достойная отповедь противникам сатиры прозвучала в речи М.Кольцова.
В этот период и в азербайджанской филологии дается высокая оценка роли и значения комического искусства, проявляется опти-мистическое отношение к роли сатиры и юмора в художественной литературе. Например, значение статьи А.Демирчизаде «Смех и шарлатаны»2 состояло еще и в том, что в ней верно оценивалась
1 См.: Л.Ф.Ершов. Из истории советской сатиры. – Л., Наука, 1973, с.58.
2 «Ядябиййат гязети», от 1 марта 1935 года.
роль комического в борьбе с пережитками прошлого. Автор от-стаивал необходимость сатиры вопреки нигилистическому отно-шению к ней в прессе: «Смех необходим. Излишне спорить об этом, так как смех представляет собой самую острую форму крити-ки. Тот, кто умеет смеяться над собой, может не опасаться быть смешным». Автор с гордостью отмечает роль комического в новом обществе: «... строительство нового должно сопровождаться вы-смеиванием пережитков старого строя, всего косного и инертного, тунеядцев и отщепенцев, тормозящих развитие нашего общества. На долю трудящегося класса, на долю пролетариата выпало в по-следний раз высмеять и стереть своим уничтожающим смехом ро-димые пятна классового общества».
В этот период в отдельных статьях и проводившихся время от времени обсуждениях уделялось внимание ряду вопросов художест-венного языка, в том числе языка сатиры, в качестве составного эле-мента советской культуры анализировались речевой материал и тех-ника построения комического, которому придавалось новое направ-ление, соответствующее требованиям нового строя. А.Де-мир--чизаде в указанной статье делает попытку ответить на вопросы о том, против КОГО и ЧЕГО конкретно должен быть направлен смех. В статье рассматривается только что изданная книга Кантемира «Шарлатаны». Исследуя язык нескольких рассказов писателя, автор дает первый анализ удачных и слабых черт его сатирического языка. Особое внимание он уделяет синтаксису рассказов Кантемира; отмечается тесная связь структуры предложения в язы-ке писателя с живым народным языком, ее независимость от чуждых влияний: «Предложения Кантемира вовсе не похожи на предло-жения писателей, находящихся под влиянием персидского языка. Строй этих предложений – факт нашего современного живого языка».
А.Демирчизаде отмечает также слабость общего построения, компо-зиции рассказов Кантемира, указывает на незавершенность некоторых из них.
Ряд дискуссий, проводившихся в 30-е годы, был посвящен творчеству мастеров сатиры 20–30-х годов. Например, поводом для оживленного обсуждения вопросов национальной культуры и ис-кусства послужила статья против натурализма и формализма, опуб-ликованная в газете «Правда». В Азербайджане эта статья об-суж--далась несколько дней. Обсуждение1 началось вступительной речью С.Вургуна. Ряд писателей, в том числе Кантемир, С.Рахман, Мир Джалал и др. обвинялись в натурализме и подвергались крити-ке. Вы-ступавшие (А.Назим, А.Идаят, Г.Мехти, Т.Шахбази, С.Гу-сейн, Дж.Хандан, А.Фаруг, М.Энвер, О.Сарывелли, Мир Джалал, М.Рафи-ли и др.) обвиняли в натурализме и формализме, в основном, Кан-те-мира и Г.Джавида. Если Г.Джавида критиковали за фор-мализм, то Кан-темира–за «натуралис-тическое» изображение действительности.
Резкой критике подверг произведения Кантемира А.Идаят. В статьях о творчестве Кантемира, опубликованных ранее, отмеча-лось широкое использование писателем шутливых слов и выраже-ний. Безусловно, подобным средствам должно отводиться опреде-ленное место в сатирическом произведении, и Кантемир использо-вал их как средства комического. Однако в выступлении А.Идая--та все подобные слова и выражения, бытовые сцены из произведений Кантемира подвергались резкой критике как нечто отвратительное, реализм этих произведений расценивался как «болезненный дух»: «... натурализм дурного пошиба в творчестве Кантемира часто ме-няет свое лицо. Порой он превращается в бульварщину в полном смысле этого слова»2. Повесть «Колхозстан» рассматривается как грубейший образец натурализма: «Колхозстан» представляет собой образец самого непристойного, самого неприкрытого натурализма; это самая совершенная коллекция наиболее грязных, «отборных» ругательств. Различные уличные выражения, типа «осел», «ишша-чий сын», «недоносок» и т.п., в этой книге встречаются десятки раз»3.
В своем выступлении А.Идаят упоминает рассказ Кантемира «Один возвратившийся» и отмечает, что «В этом рассказе натура-лизм Кантемира сближается с омерзительной похабщиной». «...Этот рассказ изобилует не-прис-тойными выражениями, портя-щими вкус читательской массы, способ-ными отвращать ее от ху-дожественной литературы»4.
1 См.: «Ядябиййат гязети», от 14 апреля 1936 года.
2 Так же.
3 Там же.
4 Там же.
Критик считает непригодными средства описания и выражения, используемые писателем, особенно комические сравнения; он на-зывает их непристойными, изжеванными и избитыми.
А.Идаят отмечает натурализм описания также в творчестве С.Рахмана и Мир Джалала. Некоторые описания у С.Рахмана он называет «грязными натуралистическими». В своем выступлении он указывает, что натурализм присущ, по его мнению, и произве-дениям таких писателей, как Ю.Везир, Симург, М.Ибрагимов, Г.Мехти.
Таги Шахбази (Симург) в своем выступлении говорит об ало-гичности и натурализме в произведениях Мир Джалала, приводит конкретные примеры и отмечает, что писателю необходимо рабо-тать над языком своих произведений. Шахбази приводит пример из рассказа Мир Джалала «Дочь станка»: «Передо мной сидел широ-колицый, крупный мужчина, уставивший весь стол тарелками, ста-канами, блюдцами, ножами и вилками. Некуда было даже поста-вить локтей» – и замечает: «Он (Мир Джалал. – Г.К.) не знает того, что ставить локти на стол неприлично».
Шахбази пишет: «Через эти губы в пропасть рта, в этот темный мир тайн отправлялись фрукты, зелень, животные и даже люди». Я не могу понять, неужели можно съесть человека? Или еще пример: «Брови у нее толстые, как колбаса», «у нее было тело, не знавшее ни дороговизны, ни голода»1.
Чувствовалось, что критика Таги Шахбази носила доброжела-тельный характер, призывая писателей больше внимания уделять языку своих произведений.
В ходе обсуждения Мир Джалал пытался отстоять свою и С.Рахмана позицию2; с некоторыми из упреков в свой адрес он со-глашался, однако отмечал необходимость объективного контексто-логического подхода к анализу тех сцен, которые квалифицирова-лись как натуралистические.
М.Рафили говорил о сущности натурализма в несколько широ-ком смысле и стремился доказать, что выступавшие при обсужде-нии не совсем верно понимают ее: «...если в нашей литературе

1 «Ядябиййат гязети», от 14 апреля 1936 года.
2 «Ядябиййат гязети», от 26 апреля 1936 года.
иногда встречаются выражения нецензурные, непристойные, то не-ко-торые товарищи рассматривают это как натурализм. Между тем это вовсе не характерно для натурализма. Это означает непони-мание натурализма, упрощение и искажение его». «У Кантемира еще можно найти подобные сцены, однако примеры из произведе-ний Сабита, Мирзы и Мир Джалала, приводимые здесь, грубые, не-пристойные выражения, ругательства ничего общего, на мой взгляд, не имеют с натурализмом»1.
Писатель С.Гусейн отмечал, что некоторые суждения о языке и способе выражения Ю.Везира, Кантемира и Симурга были неспра-ведливы. Он не соглашался с мнением Идаята, выступал против его резкого, крайне нетерпимого отношения к подобной литературе: «Язык Кантемира художествен, однако в его языке встречаются не литературные, и просторечные и вульгарные выражения»2.
Среди выступлений, в которых анализировалось творчество Кантемира, своей объективностью выделялась речь Э.Мамед-хан-лы: «Здесь говорили о Кантемире как о яром натуралисте. Я сог-ла-сен с мнением ряда товарищей о тех или иных особенностях его творчества. Однако я никак не могу согласиться с тем ут-верж-дением, что язык Кантемира носит антихудожественный характер по той причине, что у него встречаются непристойные выражения. Напротив, язык Кантемира высокохудожествен, он может создавать интересные произведения»3.
Произведения Кантемира действительно читаются с интересом. Его книги способны удовлетворить современного читателя как в идейно-эстетическом, так и в художественном плане. В его произ-ведениях и сегодня привлекает естественность сатирического язы-ка, мастерство в использовании слова как средства сатиры. У Кан-темира, действительно, встречаются вульгарные выражения, одна-ко они не чрезмерны, их употребление оправдано стилистичес-ки и не наносит ущерба пафосу произведения, его здоровой идее. Неко-торые выступления не преследовали цель осветить твор-

1 «Ядябиййат гязети», от 14 апреля 1936 года.
2 «Ядябиййат гязети», от 1 июня 1936 года.
3 «Ядябиййат гязети», от 15 мая 1936 года.
-ческий путь талантливого писателя. Его проза была наиболее близ--ка к сатире Мирзы Джалиля по богатству красок, широте тематики, ироничности описаний и творческой манере. С интересом читается его повесть «Колхозстан», в которой особенно много вуль-гаризмов; очевидно, что вульгаризмы здесь связаны с характером образов, их природой. Такие люди, как Садык, Ибадбек, Кара Гу-сейн, и сегодня не редкость в народной среде. Их ругань не вызывает гнева, презрения, не портит людям настроения; это просто грубая форма выражения добродушия. В ней нет ни грана злобы. Чи-тателя завлекают искренность и чистосердечность отношений между друзьями. Героями своих произведений Кантемир делает та-ких добродушно-грубоватых людей. Их шутки порой носят неумест-ный характер, они позволяют себе непристойности в общественных местах, однако окружающие пытаются их урезонить, устыдить, перевоспитать. Произведение, начавшееся в шутливом тоне, постепенно приобретает серьезный характер, и, естественно, вульгаризмы встречаются все реже, а к концу произведения события принимают драматический характер.
26–30 мая 1939 года проходила первая конференция азербай-джанских советских прозаиков. На конференции были высказаны суждения о языке наших писателей, в частности о комическом язы-ке таких мастеров сатиры, как Мир Джалал и С.Рахман.
Объектом критики на конференции стали композиция и язык романа Мир Джалала «Воскресший». Один из выступавших – Му-ба-риз Алиоглу указал на недостатки романа, слабость языка произ-ведения: «Композиция произведения довольно примитивна. Не-смот-ря на изящество языка, наблюдается ряд стилистических оши-бок». Говоря о романе «Воскресший» как о любимом читателями, но не лишенном недостатков и нуждающемся в исправлении про-из-ведении1, он имел в виду прежде всего композиционные особен-ности.
Следует отметить, что язык романа «Воскресший» носит образ-ный характер. В статьях2 того времени, посвященных роману, в выс-туплениях на конференции мишенью для критики была компо-

1 См.: «Ядябиййат гязети», от 5 июня 1939 года.
2 См.: Й.Исмайылов. Мир Ъялалын йарадыъылыьы. – Бакы, Елм, 1975, с.73.
зиция, а не язык произведения. Автор стремился вести повествова-ние от лица Гадира, однако ему не удается сделать это до конца, так как такой невежественный человек, как Гадир, не мог быть вы-разителем авторских мыслей. С другой стороны, не-которые собы-тия не могли быть известны Гадиру, и он не мог о них говорить. В связи с этим наблюдается некоторое несоответствие между языком и композицией произведения. Этот недостаток писателю не уда-лось исправить и впослед-ствии.
На конференции была дана высокая оценка сатирическому та-ланту С.Рахмана, его юмору и вообще художественному языку. Дж.Джафаров, говоря о рассказах С.Рахмана, отметил «особый язык», «особый стиль» писателя: «Сабит Керимоглу в нашей со-временной литературе выделяется своим особым языком, своеоб-разным стилем и оригинальностью используемых форм»; «язык Сабита очень изящный и сочный»1. Однако, говоря о комическом творчестве С.Рахмана, выступавшие отмечали некоторую безвку-сицу, порой встречавшуюся в его произведениях. Дж.Джафаров указывал, что С.Рахман иногда неверно использует возможности юмора, юмор в его произведениях теряет свое значение в результа-те чрезмерности: «Иногда Сабит в своих рассказах относится к чи-тателям как к смешливым людям, готовым рассмеяться по любому поводу. Читая рассказ, мы смеемся с первой и до последней стра-ницы. Но не задумываемся. Разумеется, это означает плохое ис-пользование юмора».
С.Рустам, давший высокую оценку творчеству С.Рахмана, счи-тав-ший его писателем, способным к самоусовершенствованию, так-же отметил указанные недостатки: «Невозможно отрицать тот факт, что Сабит неуместным и излишним употреблением сатиры уменьшает ее значение»2.
Мир Джалал и С.Рахман постоянно изучали творчество Дж.Ма-мед-кулизаде и А.Ахвердиева, брали за образец художественный стиль этих выдающихся мастеров слова, именно у них учились мастерству. Мир Джалал говорил: «Для создания высокохудожест-венных картин нам необходимо усвоить особенности их образцо-вого стиля».
1 См.: «Ядябиййат гязети», от 5 июня 1939 года.
2 Там же.
Выступление Мир Джалала на конференции, а также статьи, опуб-ли-кованные в конце 30-х годов, содержат справедливые вы-ска-зывания о путях и итогах развития азербайджанского литератур-но-художественного языка в период до Великой Отечественной войны.
Смелая и непримиримая критика 30-х годов во многом способ-ствовала чистоте литературного процесса, созданию новой литера-туры, отвечающей новым общественным и социальным требовани-ям, приобретению этой литературой высоких художественно-эстетических качеств, шлифованию литературного языка как фор-мы художественной литературы.
* * *
Разработка языковых проблем художественного произведения – традиция «Молла Насреддина». Дж. Мамедкулузаде приступил к этой работе еще задолго до революции и последовательно продол-жал ее в годы Советской власти1. Эта черта проявлялась ранее и у других писателей, однако школа «Молла Насреддина» положила начало системным исследованиям. Совре-менники и последователи молланасреддинцев продолжили эту традицию в новых условиях.
Симург и Б.Талыблы еще до революции в соответствии с тради-циями Мирзы Джалиля и А.Ахвердиева с большой ответственно-стью подходили к национальному языку, затрагивали как теоретиче-ские, так и практические вопросы азербайджанского языка. В своих произведениях эти вопросы они стремились решать с точки зрения защиты оригинальности национального языка. Они часто заду-мы-вались над вопросами национального достоинства и национальной гордости, стремились воспитать в своих читателях чувство любви к родному языку и народу, презрение к отщепенцам, людям, утратив-шим связь с народом, забыв-шим родной язык. Они выражали сомне-ние в том, что подобные люди способны принести пользу другому народу. Симурга беспокоила судьба молодых людей, с неприязнью относившихся к своему языку, к своей нации, менявших свои имена и фамилии. Еще до революции – в 1916 году в рассказе «Александр Эйнич» он создает типический образ такого юноши.
1 См.: Г.Ш.Казымов. Ъ.Мяммядгулузадянин драм вя няср ясярляриндя дил мясяляляри. – Ученые записки АПИ им. В.И.Ленина, серия ХI, 1967, №2, с.118-131.
В рассказе Б.Талыблы «Сорок палок» высмеиваются молодые лю-ди, стремящиеся во всем подражать туркам, критикуется турко-фильство. Отрицательный герой этого рассказа Мирза Сулейман во всем жаждет быть похожим на турок, все турецкое прекрасно в его глазах. Это отношение проявляется не только во внешнем его об-лике, в одежде и манерах, но и в языке: «Он сбросил с себя архалук и чоху и облачился в костюм, нацепил галстук и надел фес-ку». «Вместо «инди» он говорит «шимди», вместо «дженаб» – «эфен-ди», вместо «недже» – «насыл», он даже усы сбрил». В ре-зультате подобной метаморфозы он и имя свое меняет, оно звучит теперь как «Сулейман Келб ага». Он надевает феску, говорит как турки, подобно туркам прогуливается, играя тросточкой; часто и по лю-бому поводу, а то и вовсе без повода, он повторяет строчку из сти-хов Намика Кемаля «Мы турки есть». Несмотря на происходящую с Сулейман беком метаморфозу, в рассказе он не изображается как представитель определенной части интеллигенции начала ХХ века, испытывавшей пантюркистские устремления тех интеллигентов, которые руководили органами печати того времени, давали ей на-правление, занимали в обществе видное положение, пропагандиро-вали пантюркизм, искажали язык и пытались вести народ по лож-ному пути. Сулейман бек простой человек, бедный селянин. Он не получал образования в Турции. Он вообще не получил хорошего образования. Его отношения с печатью ограничиваются тем, что он посылает несколько пятаков в фонд «полезных начинаний» и его имя появляется в списке, опубликованном в газете. Что же прину-ждает его к этому? Выясняется, что его невежество и глупость, от-сутствие национального достоинства: брат Сулейман бека Абута-лыб работает в Баку в турецком консульстве курьером, это стано-вится причиной метаморфозы Сулейман бе-ка. В этих людях не воспитано чувство национальной гордости, патриотизма. Они лег-ко попадают под влияние и впадают в заблуждение. Однако, к сча-стью, таких немного, окружающие пре--зирают их, они становятся ми-шенью для насмешек. Сулейман эфенди после сорока турецких палок при-хо-дит в себя, просыпается и начинает говорить на своем языке: «...как только он раскрыл рот, все поняли, он изменил свою речь, говорит уже не на стамбульском наречии».
В прозе Кантемира вопросам языка отводится широкое место. Он больше, чем кто-либо другой из упомянутых писателей, в ху-дожественном произведении говорит о теоретических и практиче-ских вопросах языка.
Кантемир постоянно интересовался эстетическими особенно-стями азер-байджанского языка, его научно-теоретическими про-бле-мами, в процессе творчества стремился обогащать националь-ный язык, активно участвовать в языковом строительстве. В своих произведениях он время от времени рассматривает актуальные воп-росы языка и свою принципиальную позицию по этим вопросам выражает художественными средствами и приемами. Кантемир выступал за чистоту родного языка, обращал свою иронию про-тив неуместного использования чуждых языковых элементов. Пи-сатель, высказывавший резко отрицательное отношение к исполь-зованию чуждых элементов, умело использовавший богатые воз-можности родного азербайджанского языка, активно участвовал в языковом строительстве в первые десятилетия. Правда, и в его произведениях иногда встречаются выразительные средства других языков, что было связано с его образованием и орфографией того времени. Например, в своих произведениях он наряду со словом «киши» (мужчина) в том же значении употреблял слово «эркек», что вызывало критику представителей демократического фронта, особенно А.Ахвердиева, который называл подобные слова «режу-щими слух азербайджанца»1. Однако в произведениях Кантемира такие слова все же редкость, писатель в целом занимал народную позицию. Кантемир высоко оценивал выразительные возможности родного языка. Его произведения свидетельствуют о постоянном интересе к вопросам литературного и общенародного языка.
В рассказе «Ума палата» («Аьыл дярйасы») косвенно затраги-вают-ся два весьма важных вопроса – исследование азербайджан-ских говоров и борьба с туркофильскими тенденциями. Ума палата стре-мится изучить наши говоры и таким образом прославиться. В процессе высмеивания главного героя автор говорит о серьезных научных проблемах, стоящих перед эпохой, проявляет глубокое знание этих проблем: «Его хотели послать в Нуху, но он не согла-
1 См.: Я.Щагвердийев. Ядяби дилимиз щаггында. «Ядябиййат гязети», от 15 ап-реля 1934 года.
сился, так как профессор Ашмарин уже побывал там, исследовал нухинские говоры вдоль и поперек и издал свой труд»* Чтобы стать первооткрывателем, «Ума палата» желает изучить ку-бинские говоры. В своей тетради он делает два столбца и озаглав-ливает их – «мой диалект» и «кубинский диалект». Несмотря на ироничность повествования, в рассказе нашел отражение важный процесс: отношение народа к углубленному исследованию говоров азербайджанского языка в 20-е годы, его всесторонняя помощь ученым в этой области: «Мне удалось собрать значительный мате-риал. К кому бы я ни обращался за помощью, никто мне в ней не отказывал. Народ проявлял искренний интерес к этому делу». В заметках героя очень тонко затрагиваются серьезные вопросы. «Ума палата» в своей тетради пишет не «мой язык», а «мой диа-лект, мое наречие». Это само по себе есть рефлекс вредной тенден-ции. Кроме того, слова, имеющие отношение к «моему наречию», он приводит в турецком произношении: этот человек, «жаждущий послужить своему народу», в качестве литературных норм в своей тетради отмечает слова «эедийорым», «эелийор». Таким образом, «Ума палата» разоблачает себя как последователя дореволюцион-ной турко-фильской тенденции. Автор ставит перед собой цель кри-тики пережитков этой тенденции.
Любовь к национальному языку, борьба за его чистоту, против чуждых влияний занимают значительное место в рассказах Канте-мира. Герой рассказа «Мой ученик» описывает события одного дня и отдает сочинение учителю. В образе учителя в рассказе выступа-ет сам автор, главным же героем является ученик. Писатель, по его словам, дает читателю представление о дневнике ученика, сделав со своей стороны лишь некоторые поправки в нем. На самом же деле эти поправки – удобная форма для художественного выраже-ния мыслей писателя о языке: «Положил перед собой чистый лист бумаги, взял ручку, работал до первых петухов. Стал исправлять грамматические, синтаксические, стилистические ошибки. Напри-мер, он писал «ъяддащ», я исправил «кцчя» (улица). Он написал «доггуз бычаг раддяляриндя», я переделал «тамам саат онун йа-рысында» (ровно в половине десятого). Он написал «эедийордуг»,
* Подразумевается работа Н.И.Ашмарина «Общий обзор народных тюр-к---ских говоров гор. Нухи» (Баку, 1926).
«эялийордуг», я – «эедирик», «эялирик». Он – «чцнки цряйимиз йа-нырды, пивя ичмяйя эетдик», я исправил это предложение сле-дующим об-разом: «Цряйимиз йандыьына эюря пивя ичмяйя эет-дик». Унего было та-кое предложение «Эюрдцм Ряъяб эялийор, щансы ки мяним халазадямдир», я переписал его так: «Эюрдцм би-зим халаоьлу Ряъяб эялир».
Все это представляет собой художественный прием, писатель худо-жественным способом доводит до читателя свои мысли, кото-рые он мог бы высказать и в научном стиле. Это одно из проявле-ний в творчестве писателя общенародной борьбы с общей в то вре-мя болезнью. Критика здесь направлена не только против заимст-вований, но и против нарушения грамматико-семантических норм. Эта критика в целом направлена против старой системы образова-ния, способов письма, устаревших и непригодных правил, методов воспитания. Все это свидетельствует о гражданской позиции писа-теля, любви к общенародному языку и заботе о нем, о соответствии его творчества требованиям эпохи. В рассказе «Дяфатирати-цзвиййя» он пишет: «Когда я читаю что-либо на азербайджанском языке и вдруг встречаю арабские или персидские выражения, у ме-ня создается такое впечатление, как будто во время еды у меня ме-жду зубами застревают мелкие камешки». Автор называет рассказ «Дяфатирати-цзвиййя» выражением из лексикона своего героя Ма-гомед Джафара, тем самым высказывает свое иронически сатири-ческое отношение к употреблению сложных и витиеватых араб-ских или персидских слов и выражений; в то же время он создает удобную почву для начала повествования. Рассказ начинается не-посредственно с этого выражения: «Это не мое выражение. Я бы никогда не позволил себе написать такое слово, которое заставило бы тебя оставить книгу и броситься домой рыть-ся в словарях». В фельетонах Мирзы Джалиля довольно часто встреча-ется этот при-ем.
В рассказах высмеивается неуместное использование в устной речи русских слов и выражений в отрыве от их естественного кон-текста: «Как раз бу саат биз о мясялядян данышырыг». «Мяня дя баша салын эюряк» «в чём дело?» ( «Мой ученик») и т.д.
Иногда этимологический анализ слова также используется как средство выражения сатирического отношения писателя. Вульгар-ные слова в адрес образа делают еще более выпуклой авторскую иронию. Раскрытие семантики слова превращается в мощное сред-ство обличения отрицательного образа:
«... 28-ъи илин яввялиндя Москвада ачылан бириллик курса щай-далады. (В начале 28-го года он поехал в Москву на годичные кур-сы).
–Ня етди? (Что сделал?)
–Щайдалады. (Поехал)
–Щайдалады ня демякдир? (Что значит «Щайдалады»?)
–Щайды, эет демяк дейилми? Бу сюздян щайдалады, йяни эет-ди демякдир. (Разве щайды не означает идти? Отсюда щайдалады, то есть поехал)
«Щайдалады», действительно, означает «поехал», однако оче-вид-но, что употребление этого нелитературного, грубого слова не связано с положительным от-но-шением к образу.
Подобное осмысление слова наблюдается в рассказе «Шарла-тан». Весь рассказ строится на толковании этого слова. Иронически сатирическое отношение к образу определяется в процессе тол-кования значения данного слова. Целью автора является доказа-тельство того, что герой произведения Гасан есть истинный шарла-тан, поэтому анализ слова выдвигается на передний план:
« – Скажи, пожалуйста, каково точное значение слова «шар-ла-тан»?
– Точное значение шарлатана – шарлатан.
– Ну а точнее?
– Плут, шельма.
– А нет другого слова?
– Авантюрист.
– Что-то не совсем ясно, а нельзя пояснить другими словами?
– Интриган*.
– Господи, забыл и то, что знал. Что такое интриган? Что это за слово, тюркское или русское?»
Автор намеренно толкует это слово как исконно тюркское, он отмечает, что существуют два мнения относительно происхожде-ния его. Юмористический анализ показывает знакомство автора с
* В оригинале используется арабское слово мцфяттин, употребляющееся в значении «строящий козни, интриган».
трудами известного ученого Вамбери. Автор переходит к этимоло-гии слова «шарлатан» и утверждает, что согласно первой точке зрения «шарлатан» происходит от монгольского «шал атан» – «бро-сающий шаль» (якобы грабители набрасывали на путников шаль, а затем грабили их). Гостю надоедает всезнайство хозяина, и он не дает ему возможности изложить вторую точку зрения. Это приводит хозяина в бешенство: «Я знакомлю тебя с результатами последних научных исследований. У меня голова поседела на этом, это адский труд. Я даю тебе массу полезных знаний, а ты даже не способен оценить это». Данный фрагмент мы привели по той при-чине, что здесь Кантемир временно меняет объект сатирического обличения. Писатель, пользуясь случаем, переходит к кри-ти-ке бес-полезных для общества «исследований». Эти «бесполез-ные» зна-ния автор иронично называет «полезными», высмеивает людей, затрачивающих время и труд впустую на приобретение по-доб-ных знаний. С этим связано и упоминание работы бельгийского ученого Гер-Бехтера «Жизнь конных муравьев в Австралии». Кантемир здесь в общем прав. Люди, занимающиеся пустым препровождени-ем времени и прикрывающиеся видимостью научной работы, и се-годня не редкость. Что же касается выяснения этимологии слов, то эту работу нельзя назвать бесполезной: здесь, конечно, трудно со-гласиться с автором.
В рассказах Кантемира затрагиваются также вопросы образова-ния. Значительное место в некоторых из его рассказов занимают проблемы, связанные с арабской графикой, с трудностями ее ус-воения. Он отмечает, что даже образованные люди испытывают затруднения при чтении арабских текстов.
При разоблачении героя рассказа «Интеллигент» на помощь ав-тору приходят трудности арабского алфавита. О внуке Мусы, кото-рый отмечает в анкетах, что он получил «тюркское и русское обра-зование», читаем: «Слово мцдщиш он читает мядщяш, сярвят как срут, «мяамафищ» вообще не способен произнести».
Писатель положительно относится к новому алфавиту, создан-ному на основе латинской графики, и юмористически описывает случаи смешения вопросов языка и алфавита вследствие неграмот-ности. Подобные факты описываются в нескольких рассказах. Не-которые персонажи писателя вместо «латинский алфавит» исполь-зуют выражение «латинский язык» и не видят никакой разницы между этими выражениями: «Мирза Мир Кады ага пришел, что-бы написать завещание для моего отца. Если можно, пожалуйста, на-пишите это на латинском языке...» («Завещание»). «Был уже пол-день. Я сбился с ног, разыскивая знатока латыни» («Не уда--лось»). В рассказе «Сара биби» автор употребляет выражение «латинский алфавит», а неграмотная тетя Сара – «латинский язык». Тетя Сара, жалуясь на Агамалыоглу, говорит: «Ты обязал нас всех с первого дня месяца шеввал говорить на латинском языке» и т.д.
Кантемир высмеивал также плохих переводчиков, загрязняв-ших язык. Перевод, сделанный внуком тын-тын Мусы, выглядит следующим образом: «...Идарясинин упродком ликвидатсийа олмаг барядян эютцрцлцб нюмря 746 декабрын айындан». Здесь автор подвергает уничтожающей критике плохих переводчиков, которые переводят половину текста, а другая половина при этом состоит из иска-жен-ных слов оригинала. Над этим «переводом» смеется даже маши-нистка: «Счастливый человек. Пишет налево и направо!» – го-ворит она.
Как видно из этих кратких заметок, в недолгий период своего творчества Кантемир уделял самое пристальное внимание актуаль-ным проблемам азербайджанского языка, активно участвовал в борьбе за развитие литературного языка, в его всестороннем иссле-довании и изучении, мас-терски использовал богатые возможности общенародного языка, высказывал верные суждения о путях разви-тия современного азербайджанского языка.

* * *
Успех рассказов Мир Джалала был непосредственно связан с его блестящим знанием языка и жизни, человеческой психологии. Ряд деталей в его рассказах говорит о том, что писатель ясно пред-ставлял себе законы литературного языка и принципы художест-венности, возможности и особенности системы тропов, лексиче-ского и фразеологического состава языка, а также его грамматиче-ского строя. Мир Джалал, так же как А.Ахвердиев, Дж.Джа--бар-лы и др., критикует использование в языке художественного про-изведения чуждых форм, предложений, строящихся по моделям, существующим в других языках. Например, на несоответствие сло-ва «щансы ки» природе азербайджанского языка указывали А.Ах-вер-диев в статье «О литературном языке», Дж.Джабарлы в пьесе «Алмаз»; предложения, строящиеся при участии этого союзного сло-ва, считали неверными и другие литераторы. В рассказе «Использование» при описании Саадат ханум Мир Джалал также делает объектом критики подобные предложения. «Ваьзалда бцтцн мютябяр адамларын йанында хцсуси щюрмяти вар. Щятта началник онун шяряфиня бир зийафят дя вермишдир. «Щансы ки», орада Идрис дя тост дейиб-миш» («На вокзале она пользовалась уважением всех почетных людей. Начальник даже устроил в ее честь банкет. На котором («Щан--сы ки») и Идрис произнес тост»). Ирония автора проявляется в том, что последнее предложение начинается с указанного слова, которое при этом дается в кавычках.
Симург, Б.Талыблы, Кантемир, Мир Джалал, С.Рахман в про-цессе комического изображения образов и явлений серьезное вни-мание уделяли шлифовке языка, тщательному отбору лексических и фразеологических средств, синтаксису своих произведений. Они опирались на потенциальные возможности составных элементов национального языка. При этом они избегали стертых, шаблонных, пустых слов и выражений, ратовали за новаторство в выборе и комбинации языковых средств, стремились употреблять наи-более выразительные и яркие средства. Комизм этих писателей сам по себе и с точки зрения использования языкового материала носит новаторский характер. Мир Джалал был писателем, отличавшимся глубоким знанием законов литературного языка, принципов худо-жественности и сущности комического искусства. В сво-их произ-ведениях он использовал новые слова и выражения и при-зывал своих современников более тщательно работать над язы-ком своих произведений, избегать шаблонных слов и выражений; в своих рас-сказах он иронизировал над набившим оскомину употреб-лением блеклых слов в языке литературоведов и писателей: «Фе-тулла был моим другом. И при этом, как говорят критики, «в полном смысле этого слова»; «Антарзаде прибыл в село и, как го-ворят поэты, «бяр-гярар олду» («остался» «осел»); «В письме он пи-сал о своем беспо-койстве. Просил, чтобы я «снизошел» до ответа и принес «успо-коение его душе» и т.д. Выражения «бяргярар олмаг», «тяскини-гялб» (покой души), «сюзцн ясл мянасында» (в прямом смысле сло-ва), «тяняззцл буйурарамса» (если снизойду) автор приводит в ка-вычках и, наряду с юмористическим отношением к описываемым событиям, высказывает также ироническое отношение к употреб-лению подобных шаблонных выражений в устной и письменной речи. Писатель не приемлет не только употребления шаблонных слов и выражений, но и шаблонных описаний: «Секре-тарь райкома теряет свой облик, если снять с него кожаную курт-ку. Если же отнять у него и портфель, то это уже не секретарь; более того, он теряет свое человеческое лицо». Все это свидетельствует о том, что простота, естественность и образность опи--сания, а также новаторство творчества соответствовали эстети-чес-ким взглядам наших мастеров комического. Мы говорим «наши мас-тера комического», включая сюда эстетические воззрения Кантемира и С.Рахмана. Кантемир, например, высмеивая людей, засоряющих свою речь паразитическими и бесполезными словами, писал: «Речь Зейнаб ханум отличалась от речи псевдоораторов. Она не приводила в бешенство аудиторию тысячекратным повторе-нием таких прогнивших выражений, как «рассматривая, наблюдаем», или же «будучи в связи», или же «совершенно справедливо».
Мир Джалала всегда занимали вопросы чистоты и правильно-сти языка, простоты и выразительности устной речи, ее лаконично-сти и точности. Ему казались смешными попытки олитературива-ния речи, искусственной грамматизации. Эти типичные ситуации превращались в объект высмеивания: «Немного поразмышлял. Об-думав вопрос с точки зрения его грамматической правильности, я заговорил: –Вы здесь недавно?»
Мир Джалала больше всего интересовали чистота и логичность живой речи. Писатель прекрасно знал, что в языке иногда возмож-но элиминирование аффикса, слова, выражения и даже целого предложения, а иногда из речи невозможно убрать даже одну мор-фе-му, ибо сокращение, внешне вполне естественное, может вы-звать нежелательный эффект. В рассказе «Дело о кирпиче» есть та-кой интересный диалог:
«Он наклонил голову и что-то быстро записывал. Снова задал вопрос:
– Открыв чемодан, вынув вещи, заполнили ли вы его кирпича-ми?
– ...
– Заполнили ли?
– Открыв чемодан, вынув вещи, кирпичами его не заполнял.
Я повысил голос: - Товарищ следователь, это клевета...
Он поднял руку:
– Не надо волноваться! Повторите ответ, чтоб я мог записать.
– Открыв чемодан, вынув вещи, кирпичами его не заполнял.
– Ага... следовательно, открыв чемодан, вещи вы все же взяли, но взамен вещей не положили кирпичи, так?
– Да нет же, нет, товарищ! Я хотел сказать, что ни чемодана я не открывал, ни вещей я не брал, ни кирпичей не клал, и вообще я ничего об этом не знаю».
Выпадение отрицательной частицы –ма перед сказуе-мым – деепричастиями становится причиной недоразумения. Случаи ало-гичности вследствие подобных сокращений встречаются в песнях и стихотворных отрывках. Например, строка «Ей мяни бяйяниб, сев-мяйян эюзял» («О красавица, облюбовав, не полюбившая меня»), казалось бы, говорит о том, что девушке понравился певец, но она его не полюбила, однако автор в действительности хочет сказать, что девушке он не понравился и не полюбился. Во время исполне-ния песни после слова «бяйяниб» идет пауза, что также усиливает заблуждение и ошибочность понимания.
Мир Джалал, как и Кантемир, затрагивая проблемы языка пере-водов, выступал против туркофильских тенденций, наблюдавшихся в 20-е годы. Для полного разоблачения Антарзаде автор да-ет об-разцы его речи, например: – «Ей инсанын бядяни, нечин дя то-кил--мийорсын, нечин да парчаланмыйорсын?» (О, человеческое тело, и по--чему ты не разорвешься на части, отчего не распадешься на кус-ки?). Здесь писатель высмеивает не только героев, но и всех тех представителей интеллигенции, которые опирались на формы ту-рецкого языка, переводчиков, стремившихся передавать турецкие элементы в своем языке («Человек из центра»).
Эти краткие заметки о комическом, критике, традициях и вопро-сах языка художественных произведений дают возможность позна-комиться с мировоззрением и отношением к вопросам искусства наших видных мастеров сатиры – Симурга, Б.Талыблы, Кантемира, Мир Джалала, С.Рахмана, представить себе их роль в фор-ми-ро-вании и развитии нового литературного процесса, в форми-ровании ли-тературного движения в 30-е годы, в создании почвы для даль-ней-шего бурного развития азербайджанской литературы. Новый строй создал условия для обогащения, ускоренного развития национального литературного языка. В этом грандиозном ст-рои-тельстве есть немалая доля труда наших мастеров комического.

* * *
Новаторство в области комического тесно связано с новатор-ским отношением к языковым средствам комического. В языке прозы отличаются значительным богатством и разнообразием язы-ковые средства, обусловливающие комический эффект, усиливаю-щие потенциал комического. Важнейшими и необходимыми язы-ковыми средствами и выразителями комического в языке являются простые общеупотребительные слова с их безграничными возмож-ностями метафоризации, многозначность, смешение омофонов, иг-ра слов – красочные каламбуры, различные прозвища, разобла-чающие образ с самого начала, «говорящие» имена, вымышленные имена, комические и образные сравнения, вульгарные слова и вы-ражения, служащие важнейшими средствами проявления сатириче-ского отношения, комические возможности фразеологических еди-ниц и различные устойчивые сочетания, которым мастера художе-ственного слова способны придавать комический оттенок, посло-вицы, поговорки, афоризмы, шаблоны и т.д. Язык сатиры и юмора способен использовать в комическом ракурсе не только общеупот-ребительные слова, но и термины, терминологические слова и вы-ражения, лексику говоров, арготизмы и элементы жаргонов. Наря-ду с вульгарными словами и выражениями средств комического могут употребляться слова, выражающие похвалу, одобрение; в языке комического, наряду с другими тропами, активно использу-ются метонимия, метафоры и художественные сравнения. Учиты-вая сказанное, мы предполагаем на фоне исследования общеупот-ребительных слов, профессиональной лексики, вульгаризмов, соб-ственных имен и прозвищ, видов тропов, богатого фразеологиче-ского состава языка на материале прозы 20-30-х годов рассмотреть роль основных языковых средств комического – лексических и фразеологических.
Данный период (1920–1940-е годы) дает богатый материал для исследования и обобщений. Несмотря на то, что наша сатирическая литература достигла больших высот в дореволюционные деся-тилетия, указанный период всегда стоял в центре внимания. Поя-вились ценные монографии, посвященные языку М.А.Сабира, Дж.Мамедкулузаде и других писателей. Период, следующий за 40-ми годами, не дает столь же богатого материала для исследования, как первые десятилетия советской власти. В связи с этим в качест-ве объекта исследования мы избрали 20-30-е годы. Данный период, характеризующийся революционными преобразованиями во всех областях, является весьма противоречивым и сложным. Он пред-ставляет большой интерес для азербайджанского языкознания в отношении изучения языковых средств и приемов комического.

© Кязимов Г. Теория комического (проблемы языковых средств и приемов). Баку, «Тахсил», 2004.